Добыча постепенно сокращает ресурсную базу, а поиск новых месторождений требует времени, инвестиций и понятных правил для бизнеса. Поэтому главный вопрос для отрасли сегодня – не только сколько урана есть в недрах, но и сможет ли Казахстан вовремя превратить свой геологический потенциал в новые месторождения. О перспективах геологоразведки, роли частного капитала, технологиях добычи и будущем урановой отрасли inbusiness.kz переговорил с основателем Aurora Minerals Group Саидом Султановым.
– Саид, начнем с того, что страна занимает второе место в мире по объему разведанных запасов урана. Как обеспечить восполнение минерально-сырьевой базы урана на горизонте 20-30 лет?
– Для этого необходимо уже сегодня активизировать геологоразведку. Между открытием перспективного объекта и началом промышленной добычи проходят годы. При этом важно обеспечить баланс между государственными интересами и привлечением частных инвестиций. Ранее разведка урана осуществлялась на основании лицензии на твердые полезные ископаемые. После изменений в законодательство о недрах выявленные в ходе разведки урановые проявления подлежат передаче государству в лице нацкомпании "Казатомпром"
Считаю, что дальнейшее развитие геологоразведки целесообразно строить с более широким привлечением частного капитала, прежде всего юниорских компаний, либо создать возможности для привлечения ими инвестиций. Это распространенная мировая практика: частный сектор берет на себя значительную часть рисков поисковых работ, а государство сохраняет контроль над стратегическим ресурсом.
– В этой связи хочется вспомнить историю с канадской компанией, которая ушла по причине изменений Кодекса о недрах. По новым правилам, доля "Казатомпрома" в новых урановых проектах вырастет с 50% до 75%, а при продлении старых контрактов – до 90%. Как сбалансировать интересы государства, "Казатомпрома", частных инвесторов и иностранных партнеров?
– Ситуация с Aral Resources и Laramide Resources показывает, насколько важно найти баланс между интересами государства и инвестиционной привлекательностью урановой отрасли. Уран – стратегический ресурс, поэтому особая роль государства и "Казатомпрома" понятна.
Необходимо сформировать понятные и предсказуемые правила участия инвесторов и их взаимодействия с нацкомпанией, включая распределение рисков и условия участия в освоении открытых месторождений.
Кейс Laramide Resources показывает, что чрезмерное увеличение участия государства может снизить привлекательность таких проектов для частного капитала. Поэтому важно сохранить стимулы для инвесторов – это напрямую отвечает задаче восполнения минерально-сырьевой базы урана.
– Как Вы оцениваете потенциал доразведки действующих урановых месторождений Казахстана? Насколько она способна обеспечить сырьем действующие рудники?
– Она имеет важное практическое значение прежде всего для обеспечения рудников достоверной и детальной геологической информацией на ближайшие 3-5 лет, позволяет уточнять параметры и распределение уранового оруденения, технологические характеристики руд, что особенно важно для планирования и эффективной эксплуатации месторождений методом подземного скважинного выщелачивания.
При этом потенциал доразведки в пределах уже известных месторождений объективно ограничен их геологическими границами. Поэтому рассматривать ее как основной источник восполнения минерально-сырьевой базы на длительную перспективу нельзя.
На горизонте 20-30 лет необходимо параллельно вести полноценные поисково-разведочные работы на новых перспективных площадях, включая изучение новых участков в пределах ураноносных бассейнов. Именно сочетание оперативной доразведки действующих месторождений и системной разведки новых объектов позволит обеспечить устойчивую сырьевую базу уранодобывающей отрасли страны.
– Какие попутные полезные компоненты можно дополнительно извлекать из урановых руд и насколько это экономически оправдано?
– В зависимости от месторождения в них могут присутствовать такие попутные компоненты, как скандий, селен, германий, ванадий, тантал, ниобий, бериллий и редкоземельные элементы.
Их извлечение потенциально может повысить экономическую эффективность разработки месторождений и диверсифицировать урановое производство. При этом универсального решения здесь нет: все зависит от содержания конкретного компонента, технологии его извлечения и стоимости конечной продукции. Главное – оценивать такую возможность отдельно по каждому месторождению, с точки зрения как технологии, так и экономики.
– Хватит ли существующей ресурсной базы для поддержания нынешних объемов добычи на десятилетия вперед?
– При нынешних объемах добычи Казахстан обладает очень серьезной ресурсной базой. Но большие запасы не означают, что вопрос закрыт на десятилетия вперед. По данным "Казатомпрома", только за 2025 год объем рудных запасов по контрактам его дочерних предприятий снизился на 4,9%, а минеральных ресурсов – на 3,3%. То есть добыча должна постоянно компенсироваться новыми ресурсами.
"Казатомпром" уже утвердил стратегию восполнения ресурсной базы на 2025-2034 годы, в прошлом году разведочные работы велись на пяти участках. Это показывает, что данная задача рассматривается как постоянный процесс, а не как разовая необходимость.
Сформирован портфель новых перспективных площадей, а инвестиции в их изучение до 2030 года оцениваются в 75-85 млрд тенге. В геологии нельзя начинать искать тогда, когда запасы уже заканчиваются, к этому моменту будет поздно.
– Какие перспективные месторождения и участки, на Ваш взгляд, требуют ускоренной геологоразведки и почему?
– С уже подтвержденным высоким ресурсным потенциалом и близостью к действующей инфраструктуре. Но я бы не ограничивался уже известными районами. Параллельно необходимо вести поиск новых объектов. Быстрый прирост можно получить рядом с действующими месторождениями, а ресурсную базу на десятилетия вперед создают новые открытия.
В целом приоритет нужно отдавать тем площадям, где уже есть признаки уранового оруденения, высокий прогнозный ресурс и возможность относительно быстро подключить объект к существующей инфраструктуре. Это позволит быстрее получить прирост ресурсной базы и обеспечить сырьем действующие и будущие мощности.
– Вопросы экологии не менее важны. На Ваш взгляд, когда необходимо начинать разработку проектов ликвидации последствий уранодобычи и какие решения следует предусматривать заранее?
– Проект ликвидации нужно планировать фактически на протяжении всего жизненного цикла проекта. То есть правильный подход – не ждать окончания добычи, а заранее планировать и финансово обеспечивать ликвидационные мероприятия, чтобы переход от эксплуатации к восстановлению территории был управляемым и безопасным.
Ответственная добыча – это когда компания еще до начала работ понимает не только, как будет разрабатывать месторождение, но и в каком состоянии оставит территорию после себя.
– Какие научно-технические задачи в урановой отрасли сегодня являются наиболее актуальными?
– В первую очередь, это совершенствование подземного скважинного выщелачивания: повышение извлечения, снижение расхода реагентов и воды, работа с более сложными запасами. Второе направление — цифровизация, автоматизация и современные методы геологического моделирования.
Наука здесь уже имеет вполне конкретные масштабы: по данным открытых источников только в 2025 году прямые затраты "Казатомпрома" на НИОКР составили около 1,5 млрд тенге, а инвестиции в цифровизацию — 3,8 млрд тенге. Отдельный перспективный блок – технологии попутного извлечения редких и редкоземельных металлов.
Отдельно хотел бы отметить перспективы применения искусственного интеллекта. Для такой капиталоемкой и информационно насыщенной отрасли, как урановая, ИИ может стать важным инструментом: от обработки больших массивов геолого-геофизических данных и выявления новых поисковых закономерностей до оптимизации бурения, моделирования месторождений и повышения эффективности добычи.
– Какие три направления Вы бы назвали приоритетными для обеспечения устойчивого развития отрасли?
– Первое – ресурсная база и инвестиционная политика. Казахстану необходимо одновременно вести доразведку действующих месторождений и искать новые. Потенциал есть: только в 2024 году "Казатомпром" получил новые лицензии на перспективные территории с оценочным ресурсным потенциалом порядка 170 тыс. тонн урана. Но геологоразведка требует больших инвестиций и времени, поэтому важно создать понятный механизм участия частного капитала: государство сохраняет контроль над стратегическим ресурсом, а инвестор получает экономический стимул вкладываться в поиск.
Второе – технологическая и производственная устойчивость. Нужно повышать эффективность подземного выщелачивания, снижать расход воды и серной кислоты, развивать цифровизацию и извлечение попутных компонентов. Отдельный стратегический вопрос – обеспечение отрасли серной кислотой и снижение зависимости добычи от ее дефицита.
Третье – экологическая ответственность. Водооборот, обращение с отходами, рекультивация и ликвидация должны закладываться в экономику проекта с самого начала. В конечном итоге устойчивость отрасли определяется не только количеством урана в недрах. Нужны ресурсы, инвестиции, технологии и понятные правила, которые позволяют превращать геологический потенциал в новые месторождения и производство.
Читать по теме:
Добыча урана в Казахстане столкнулась с новой проблемой
