Война на Ближнем Востоке взвинтила цены на нефть марки Brent до 120 долларов за баррель. Для Казахстана это означает колоссальный приток нефтедолларов, но эксперты предупреждают: радость может быть недолгой. О том, почему высокие цены бьют по импорту, как "газовое кольцо" спасет регион от энергокризиса и почему Саудовская Аравия не спешит инвестировать в РК, в интервью Atameken Business рассказал эксперт нефтегазовой отрасли Аскар Исмаилов.
Нефтяные качели: выигрыш или эффект домино?
– Ситуация на Ближнем Востоке внесла серьезные коррективы в мировой рынок. Нефть марки Brent торгуется в районе 115-120 долларов. Для Казахстана это краткосрочный выигрыш или эффект нивелируется рисками?
– Краткосрочно Казахстан, в принципе, выиграет за счет повышения цен и увеличения потока нефтедолларов, то есть валютных поступлений. Но долгосрочно это плохо, потому что высокие цены вызывают мировую инфляцию. Все товары, которые любая страна (и мы в том числе) завозит, импортируются по более высоким ценам. Для развития экономики это не всегда хорошо.
Здесь есть нюанс: если мы посмотрим на исторические нефтяные кризисы, в среднем период кризиса длился около 5 месяцев, после чего цены возвращались к докризисным уровням. Если считать, что нефтяной кризис на Ближнем Востоке начался в марте, то к концу июля – в августе ситуация может выровняться. Но закрытие Ормузского пролива уже привело к недопоставкам в мировую экономику почти 20% объемов нефти. Пострадал сектор стали, удобрений – это даст свой эффект. Казахстан импортирует порядка 80% товаров, и это ударит по кошелькам: бытовая техника и прочее станут дороже.
У нас есть негативный опыт 2009 года. Тогда мы отменили разработку Фазы 3 на Карачаганакском месторождении. Это был период высоких цен, и оператор предложил Казахстану смету, которая взлетела в 2,5 раза: с предварительных 10 млрд долларов до 25 млрд долларов. Казахстан тогда отказал, и мы, по большому счету, потеряли Фазу 3 – газоперерабатывающий завод. Вот как высокие цены на нефть помешали строительству ГПЗ через удорожание стали, материалов и логистики.
– Если кризис перейдет в долгосрок, увидим ли мы рост цен в геометрической прогрессии?
– В геометрической – нет. Будет линия, после которой страны просто резко сократят потребление, потому что бизнесу это станет невыгодно. Заявления о 200 долларах за баррель – это чистый популизм. Экономика не выдержит. Думаю, даже 150 долларов будет очень тяжело. Мы помним 2007 год, когда был резкий откат. Сейчас мы дошли до 120 долларов, но, когда кризис закончится, мы можем сначала упасть даже до 40 долларов, а потом потихоньку вернуться к 60 долларам.
– Можно ли сказать, что Казахстан сейчас получает сверхдоходы, или из-за структуры контрактов эффект ограничен?
– Доходы увеличиваются. Базово мы закладывали, допустим, 60 долларов, а сейчас цена в два раза выше. В этом смысле поступлений будет больше, чем в заложенных базовых цифрах. Главное – не успеть потратить эти сверхдоходы сейчас, чтобы потом, когда цены упадут, экономика не страдала.
Геополитика ОПЕК+ и "джентльменские соглашения"
– Как выход ОАЭ из ОПЕК+ повлияет на нас и на мировые цены?
– Пока заблокирован Ормузский пролив – никак, потому что потока нефти на рынок нет. Но Эмираты открыли для себя дверь: когда пролив откроется, им не нужно будет ничего объявлять, они смогут сразу выкинуть огромный объем нефти на рынок. Для Казахстана это плохо – переизбыток предложения снижает цены.
Выход ОАЭ – это не экономический, а политический прецедент. Есть огромная напряженность между Саудовской Аравией и Эмиратами. Плюс поведение Казахстана в ОПЕК+ долгое время было раздражителем. Ситуация идентичная: Казахстан много инвестировал в Тенгиз (ТШО), и эти инвестиции нужно отбивать, поэтому мы максимально увеличивали добычу, превышая квоты. Эмираты шли по тому же пути, но они контролировали свои уровни добычи, что снижало их рентабельность. Это их раздражало. Из-за того, что Казахстан постоянно нарушает квоты, Саудовская Аравия, например, сейчас вообще не хочет инвестировать в нашу страну.
– Есть ли экономическая логика Казахстану тоже выйти из ОПЕК+?
– Ситуация интересная. Мы зашли в ОПЕК+ по приглашению России, и это было предложение, от которого нельзя отказаться. Почти 90% нашего экспорта идет через территорию РФ: КТК, Атырау – Самара, нефтепровод "Дружба". Россия может реально просто перекрыть маршруты. Мы выбрали из двух зол меньшее: согласились быть "плохими парнями", которые нарушают квоты. К тому же сейчас добыча в России падает, они недобирают свои квоты, а мы перевыполняем – так мы друг друга нивелируем, и общие квоты ОПЕК+ исполняются. Без обсуждения с Россией Казахстан односторонне выходить не будет.
Не альтернативные, а дополнительные маршруты
– Российские политологи предлагают приостановить КТК из-за ситуации в Европе. Насколько это реально?
– Это будет тяжелейший кризис в отношениях. Это риторика для измерения температуры или популизм для внутреннего потребителя в России под лозунгом "накажем иностранцев". Технически это сделать можно: сказать, что мину нашли (как уже было) или сослаться на погоду. Но официально это не звучит. Зависимость Евросоюза от нашей нефти огромная (Италия, Германия, Румыния), и такие объемы одномоментно заменить невозможно.
– А есть ли у нас альтернативные маршруты?
– Важно называть их не альтернативными, а дополнительными. Это Китай и Азербайджан. В Китай мы можем поставлять больше (мощность трубы – 20 млн тонн), но есть вопрос цены и логистики. По Азербайджану много минусов: потери при перевалке в танкеры, узкое горлышко портов, необходимость платить премию за смешивание с их нефтью. Есть риск попадания хлорорганики (был прецедент на Баку – Тбилиси – Джейхан), после чего нефть стоит копейки и трубу нужно долго чистить. Также у нефтепровода БТД есть специфика: если заполняемость падает ниже 15%, он физически не может работать.
Нужно обсуждать Транскаспийский нефтепровод (труба по дну Каспия). Это займет около 10 лет на документацию и строительство и будет стоить 6-7 млрд долларов за 400 км. Он окупился бы сразу, если вспомнить, что при атаках на ВПУ КТК мы недополучили около 5 млрд долларов.
"Газовое кольцо": спасение от дефицита
– Вы предлагаете проект "газового кольца" Центральной Азии. О чем речь?
– Проект призван закрыть дефицит газа в регионе. Мы потребляем больше товарного газа, чем производим. Россия сейчас ставит в приоритет "Силу Сибири – 2" для Китая, а не нас. Газопровод Бухара – Урал работает в реверсе, ему 60 лет, он стареет и загружен.
У нас есть Туркменистан, который планирует добычу 120 млрд м³. Им нужен рынок сбыта. Казахстан же в прошлом году из 68 млрд м³ добытого газа 38 млрд закачал обратно в пласт. Эксперты говорят, это для давления, но исследования на Карачаганаке показывают, что такого эффекта это не дает. Нам нужно сократить закачку и договориться с Туркменистаном.
Инвестор для этого проекта (10 млрд долларов) уже найден. Я встречался с руководством Каракалпакстана и "Узбекнефтегаза", они поддержали идею. Сейчас нужно убедить руководство трех республик. Для Казахстана газ – это не бизнес, а социальный вопрос: газификация северных и восточных областей, где сейчас 0%.
Окно возможностей или ловушка?
– Аскар, возвращаясь к нашей основной теме: нынешняя ситуация с высокими ценами – это все-таки окно возможностей или очередная ловушка сырьевой зависимости для Казахстана?
– Я бы сказал, что это и то, и другое одновременно. Мы – сырьевая страна, это факт, и мы не должны от него бежать или пытаться не замечать эту проблему. Как эксперт нефтегазовой отрасли, я считаю, что нужно исходить из реалий: индустриализация может идти какими-то шагами вперед, но пока мы остаемся сырьевым государством.
Нынешний кризис – это возможность выйти из сырьевой модели в индустриальную. Но пользоваться этим нужно так, чтобы не "подсаживаться" под нефть еще сильнее, а развивать другие отрасли. Сейчас часто звучат заявления, что нефтегазовая отрасль занимает "всего лишь" порядка 18% от ВВП. На мой взгляд, это лукавые цифры. Да, в структуре ВВП это, может быть, так, но при этом почти все валютные поступления в страну – это нефтегаз. Мы не продаем никакого другого продукта или сырья, которые приносили бы такую огромную прибыль бюджету и Национальному фонду. Поэтому это окно возможностей именно для того, чтобы "слезть с нефтяной иглы" и не попасть под то самое сырьевое проклятие.
Регулируемые цены и "надзор над надзором"
– Но, когда человек видит огромный поток "легких" денег (X2 за тот же товар просто из-за конфликта в другой части мира), голова может закружиться. Казахстан готов к такому испытанию?
– Если мы говорим о наших частных недропользователях, то у них "голова не закружится". Важно понимать: внутренняя цена на нефть в Казахстане регулируется государством. Поэтому частные компании не ощущают того головокружительного эффекта, который происходит на мировых биржах.
Основной риск здесь – для государства. Именно на уровне валютных поступлений в бюджет и фонды может возникнуть этот эффект. И здесь критически важно извлекать уроки из прошлого. Нам нужна эффективная система контроля – условно говоря, "надзорный орган над надзорным органом", чтобы каждый доллар из этих сверхдоходов был использован максимально выгодно для страны. Мы все надеемся, что уроки истории усвоены и в этот раз Казахстан воспользуется окном возможностей правильно.
Читайте по теме:
Экспорт нефти из Казахстана в I квартале упал на 21,5%
