Углеродные единицы постепенно становятся новым финансовым инструментом для казахстанского бизнеса. Компании, которые сокращают выбросы и реализуют климатические проекты, получают возможность привлекать дополнительное финансирование через международный углеродный рынок.
Как устроена эта система на практике? Во сколько обходится разработка и сертификация климатического проекта? Какие отрасли Казахстана сегодня имеют наибольший потенциал для заработка на углеродных единицах? Об этом в интервью inbusiness.kz рассказал генеральный директор Казахстанской ассоциации ECOJER, Рустем Кабжанов.
- Рустем Хайруллович, система торговли выбросами действует в Казахстане уже более десяти лет. Если смотреть с позиции бизнеса, насколько сегодня сформирован рынок углеродных единиц и готов ли он приносить реальный доход?
- Углеродный рынок Казахстана существует и работает с 2013 года, но пока я бы сказал, что он все-таки находится на этапе активного развития. У нас действует национальная система торговли выбросами, сформирована нормативная база, есть специалисты, верификаторы и компании, которые уже имеют практический опыт работы с углеродными активами.
При этом важно разделять регулируемый и добровольный сегменты рынка. В регулируемом сегменте основным драйвером остаются обязательства предприятий по соблюдению требований в области выбросов парниковых газов. Добровольный рынок пока значительно меньше, однако интерес к нему постепенно растет со стороны компаний, которые ставят собственные климатические цели, работают с международными партнерами и инвесторами либо готовятся к ужесточению требований на внешних рынках.
На мой взгляд, следующий важный этап для Казахстана – переход от восприятия углеродного рынка преимущественно как инструмента регулирования к его использованию как механизма привлечения климатического финансирования. То есть речь идет уже не только о том, сколько предприятие выбрасывает и сколько квот ему необходимо, но и о возможности создавать климатические проекты, генерировать углеродные единицы и привлекать за счет этого дополнительные инвестиции.
- Кто сегодня формирует основной спрос на углеродные единицы? Что заставляет компании платить за них, если прямого требования со стороны государства нет?
- На сегодняшний день спрос формируют разные пулы инвесторов. В первую очередь это компании, использующие углеродные активы для закрытия своих квот перед государством. Вторая группа – предприятия, реализующие собственные ESG-стратегии и добровольно снижающие углеродный след. Сюда же относятся транснациональные корпорации, нацеленные на покупку единиц от проверенных высококачественных климатических инициатив.
Мотивация также различается. Для одних компаний это выполнение обязательств, для других – собственные цели по декарбонизации, требования инвесторов, клиентов и международных партнеров. Для экспортеров дополнительным фактором становится постепенное ужесточение климатических требований на ключевых внешних рынках.
При этом сам спрос становится более зрелым. Покупателю уже недостаточно просто иметь справку о поглощении одной тонны CO₂. Ключевую роль теперь играют прозрачность происхождения актива, строгий аудит, исключение риска двойного счета и фактическая, физически доказуемая польза для климата. Дополнительную ценность могут создавать сопутствующие результаты такие как, восстановление почв, сохранение биоразнообразия, повышение устойчивости сельского хозяйства и социально-экономический эффект для местных сообществ.
Для Казахстана это открывает интересную возможность: не только выполнять собственные климатические обязательства, но и создавать внутри страны качественные климатические проекты, способные привлекать международное финансирование.
- Почему одна углеродная единица может стоить несколько долларов, а другая десятки долларов? Что сегодня определяет цену?
- Одна углеродная единица, как правило, соответствует одной тонне CO₂-эквивалента сокращенных, предотвращенных или удаленных выбросов. При этом единой мировой цены на углеродные единицы не существует. Цена формируется рынком и может существенно различаться в зависимости от типа проекта, применяемого стандарта, страны происхождения и качества самой единицы.
Покупатель прежде всего смотрит на то, насколько достоверен климатический результат: каким способом было достигнуто сокращение или поглощение выбросов, является ли оно дополнительным, насколько надежно организованы мониторинг и независимая верификация, исключен ли двойной учет и насколько устойчив полученный результат во времени.
Имеют значение и дополнительные эффекты проекта. Например, восстановление деградированных земель, повышение плодородия почв, сохранение биоразнообразия или социально-экономический эффект для местных сообществ могут повышать привлекательность углеродной единицы.
Поэтому разброс цен на добровольном рынке достаточно большой. Одни углеродные единицы могут стоить всего несколько долларов за тонну CO₂, тогда как качественные проекты, особенно связанные с удалением и долгосрочным хранением углерода, могут продавать единицы за десятки долларов за тонну и выше.
По сути, покупатель платит не просто за одну тонну CO₂ на бумаге, а за доказанный и верифицированный климатический результат, которому он может доверять. Чем выше качество и прозрачность проекта, тем выше потенциальная стоимость создаваемой им углеродной единицы.
Для Казахстана это особенно интересно в направлении почвенного углерода. По оценкам экспертов, возможности казахстанских пастбищных и пахотных земель по удержанию углерода варьируются в пределах 15–30 млн тонн CO₂ ежегодно. Это очень значительный ресурс, и если хотя бы часть этого потенциала удастся реализовать через качественные углеродные проекты, аграрный сектор сможет получить дополнительный источник финансирования.
- Если говорить о Казахстане, какие отрасли могут стать главными бенефициарами развития углеродного рынка?
- Здесь огромным потенциалом обладает агропромышленный комплекс. У нас огромные земельные площади и серьезные возможности для накопления органического углерода в почве. Переход на регенеративное земледелие, применение минимальной обработки и использование покровных культур способны не только сделать сельское хозяйство более устойчивым, но и обеспечить реальную пользу для климата. Если выстроить правильную систему оценки и мониторинга, эти экологические результаты превратятся в реальные деньги и дадут фермерам новый приток капитала.
Мы уже видим первые практические примеры. В рамках проекта ECOJER и GIZ хозяйство Asyl Farm в Северном Казахстане внедряет регенеративные методы земледелия и покровные культуры. Проект охватывает порядка 20 тыс. гектаров и зарегистрирован в международном реестре Verra VCS. Его потенциал оценивается примерно в 38 тыс. тонн CO₂-эквивалента в год.
Поэтому я бы характеризовал нынешний этап так: базовая инфраструктура углеродного рынка в Казахстане уже создана и функционирует, но рынок еще не реализовал свой экономический потенциал. Следующий шаг – превратить климатические проекты и сокращение выбросов в понятный для бизнеса инвестиционный инструмент.
- Если оценивать проекты исключительно с точки зрения экономики, какие направления сегодня выглядят наиболее привлекательными для углеродных инвестиций?
- Я бы не выделял какой-то один тип проектов как универсально самый выгодный. Экономическая привлекательность зависит прежде всего от стоимости сокращения или поглощения одной тонны CO₂, необходимых инвестиций, потенциального объема генерируемых углеродных единиц и цены, по которой их можно реализовать.
При этом наиболее интересны проекты, где углеродный эффект является не единственным источником экономической выгоды. Если вместе с сокращением выбросов предприятие снижает энергозатраты, получает дополнительную продукцию или сырье, а фермер повышает плодородие и устойчивость земель, экономика проекта становится значительно сильнее.
В промышленности, например, большой потенциал связан с модернизацией оборудования, повышением энергоэффективности и снижением углеродоемкости производства. В таких проектах предприятие получает прямую экономию на энергии и ресурсах, а сокращение выбросов становится дополнительным результатом.
Интересным направлением остаются отходы и метан. Сбор свалочного газа, сокращение утечек метана, переработка органических отходов и использование биогаза позволяют одновременно существенно сокращать выбросы и в ряде случаев получать дополнительную энергию или другую товарную продукцию. Кроме того, воздействие метана на климат значительно выше, чем CO₂, поэтому такие проекты способны давать существенный климатический результат.
- ВИЭ выглядят одним из самых очевидных направлений для углеродных инвестиций. Почему для солнечных и ветровых проектов становится сложнее доказать право на выпуск углеродных единиц?
- Да, ВИЭ также имеют большой климатический потенциал, особенно в контексте декарбонизации электроэнергетики Казахстана. Однако с точки зрения выпуска углеродных единиц ситуация стала сложнее: для проекта необходимо доказать дополнительность, то есть показать, что сокращение выбросов не произошло бы без углеродного финансирования. По мере того, как солнечная и ветровая энергетика становятся экономически конкурентоспособными сами по себе, обосновывать такую дополнительность для отдельных проектов становится сложнее.
Лесные проекты тоже востребованы на добровольном рынке, особенно когда они обеспечивают долгосрочное поглощение углерода и одновременно дают дополнительные экологические эффекты: восстановление экосистем, защиту земель и сохранение биоразнообразия. Однако это долгосрочные проекты, требующие качественного мониторинга и управления рисками сохранности накопленного углерода.
- Теперь о стоимости входа. Во сколько сегодня обходится разработка, сертификация и вывод климатического проекта на международный рынок?
- Стоимость сильно зависит от масштаба проекта, его типа, выбранного стандарта и рынка. Международный углеродный проект, как правило, требует существенно больше затрат, чем проект, реализуемый в рамках национальной системы.
Если говорить о полноценном выходе на международный добровольный рынок, то разработка, валидация, верификация и регистрация проекта могут стоить примерно от 150 тысяч долларов, а для крупных и методологически сложных проектов еще больше. При этом расходы возникают не только на начальном этапе: проект требует постоянного мониторинга, подготовки отчетности и периодической независимой верификации.
Но здесь важно смотреть не только на абсолютную стоимость разработки проекта. Главный вопрос: сколько углеродных единиц проект способен генерировать и по какой цене они могут быть реализованы. У проекта должна быть понятная экономика: потенциальная выручка от углеродных единиц должна оправдывать затраты на разработку, мониторинг и верификацию.
В эту стоимость затрат входят разработка проектной документации, выбор и применение методологии, формирование базовой линии, организация системы мониторинга, независимая валидация и верификация, а также регистрационные и иные сопутствующие расходы.
- Какой срок проходит от запуска проекта до выпуска первых углеродных единиц и получения первого дохода?
- Срок зависит от типа проекта, выбранной методологии и стандарта. В относительно простых технологических проектах весь цикл может пройти быстрее, но в природных и сельскохозяйственных проектах обычно требуется больше времени.
Если говорить об углеродном земледелии, я бы ориентировался примерно на 1,5–2 года от запуска проекта до выпуска первых углеродных единиц, хотя конкретные сроки могут существенно различаться. Такая продолжительность объясняется необходимостью сначала интегрировать новые агротехнологии, собрать статистику за сезон, доказать реальное улучшение экологической ситуации, провести внешний аудит и лишь затем официально эмитировать углеродные активы.
В сельском хозяйстве особенно важно доказать, что сокращение выбросов или увеличение запасов углерода в почве действительно произошло и является результатом внедренных практик. Для этого используются данные мониторинга, модели, а в зависимости от методологии отбор и анализ почвенных проб, и другие инструменты.
Поэтому углеродный проект – это не инструмент получения быстрых денег. Это долгосрочная модель, в которой первый доход появляется после подтверждения климатического результата, а затем проект может генерировать углеродные единицы в течение многих лет.
- Какая часть выручки от продажи углеродных единиц в итоге может остаться у землевладельца после всех расходов и комиссий?
- Фиксированной суммы здесь нет. Доход собственника зависит от площади и типа проекта, объема подтвержденного сокращения или поглощения выбросов, количества выпущенных углеродных единиц, цены их реализации и, конечно, затрат на разработку и сопровождение проекта.
Важно понимать, что общая сумма от реализации углеродных активов не равна чистой прибыли землевладельца. Из полученной выручки необходимо вычесть издержки на создание документации, аудит, регистрационные сборы в реестрах, а также комиссии провайдеров или операторов, если они участвуют в процессе. В лесных проектах также могут создаваться резервы углеродных единиц для покрытия рисков утраты накопленного углерода, например вследствие пожаров.
Поэтому конечную экономику необходимо рассчитывать для каждого проекта отдельно. Условно, если проект после всех расчетов и верификации генерирует 10 тысяч углеродных единиц в год, а средняя цена реализации составляет 15 долларов за единицу, валовая стоимость такого объема составит около 150 тысяч долларов. Но это еще не означает, что все 150 тысяч получает собственник земли: из этой суммы необходимо вычесть расходы проекта и учесть согласованную модель распределения доходов.
- Потенциал агросектора исчисляется миллионами тонн CO₂, но массового участия фермеров пока нет. Что сегодня мешает масштабировать этот рынок?
- Главный барьер для небольшого хозяйства, как и отмечал ранее, экономика масштаба. Самостоятельно разработать углеродный проект, организовать мониторинг, пройти валидацию и верификацию и выйти на международный рынок достаточно дорого и сложно. Для нескольких сотен гектаров такие транзакционные расходы могут просто сделать проект нерентабельным.
Поэтому одним из наиболее перспективных решений является объединение хозяйств в агрегированные проекты. Десятки фермеров могут работать по единой методологии, использовать общую систему мониторинга и проходить верификацию в рамках одного проекта. Это позволяет распределить расходы на значительно большую площадь.
Второй барьер – стоимость и сложность мониторинга. Чтобы получить углеродные единицы, недостаточно заявить, что фермер перешел на новую технологию. Необходимо доказать климатический результат: определить исходное состояние, собирать данные, отслеживать изменения и обеспечить возможность независимой проверки. Для почвенного углерода это особенно важно.
Третий вопрос – технологии и знания. Фермеру в первую очередь нужна не углеродная единица, а технология, которая работает именно в его природно-климатических условиях: сохраняет влагу, защищает почву от деградации, поддерживает урожайность и желательно снижает производственные затраты. Углеродный эффект должен дополнять эту экономику, а не заменять ее.
Есть и финансовый барьер. Изменить технологию необходимо сегодня, а первые углеродные единицы и доход от них могут появиться только через несколько лет. При этом заранее невозможно гарантировать ни точный объем выпущенных единиц, ни будущую цену их реализации. Поэтому для развития этого рынка нужны модели, которые позволяют частично снимать первоначальные риски с фермера через агрегаторов проектов, инвесторов, финансовые институты или программы поддержки.
- Допустим, проект прошел все процедуры и углеродные единицы выпущены. Насколько этот актив ликвиден и насколько сложно сегодня найти покупателя?
- Реальный спрос существует, но сегодня уже недостаточно просто выпустить углеродную единицу и выставить ее на продажу. Покупатели стали значительно внимательнее относиться к качеству проектов и происхождению единиц.
Все большее значение имеют дополнительность проекта, качество мониторинга, отсутствие двойного учета, устойчивость достигнутого климатического результата и репутация применяемого стандарта. Поэтому качественная углеродная единица и просто углеродная единица с коммерческой точки зрения уже не одно и то же. На проекты с понятным климатическим эффектом найти покупателя значительно легче, и такие единицы могут получать ценовую премию.
При этом я бы не советовал разработчику проекта сначала создавать углеродные единицы, а уже потом думать, кому их продавать. Коммерческую модель и потенциальных покупателей желательно определять еще на этапе разработки проекта. В некоторых случаях можно заранее выстраивать отношения с покупателями и инвесторами, заключать долгосрочные соглашения о покупке будущих углеродных единиц. Это снижает рыночный риск и может помочь с финансированием самого проекта.
Для Казахстана повышение требований к качеству – скорее возможность. Мы только начинаем формировать этот сегмент рынка и можем изначально создавать проекты в соответствии с международными требованиями, ориентируясь не просто на максимальное количество единиц, а на их качество и востребованность.
- И последний вопрос. Если государство отменит обязательные квоты, сможет ли углеродный рынок Казахстана существовать за счет добровольного спроса или его масштаб резко сократится?
- Да, у части бизнеса такой стимул останется и без обязательства со стороны государства. Но добровольный спрос, конечно, будет меньше рынка, сформированного обязательными требованиями.
В первую очередь это касается компаний, которые работают на международных рынках, входят в глобальные цепочки поставок, взаимодействуют с иностранными инвесторами и финансовыми институтами или имеют собственные климатические цели. Для них углеродный след постепенно становится не только экологическим, но и экономическим показателем, который может влиять на доступ к капиталу, отношения с партнерами и конкурентоспособность продукции.
При этом важно разделять государственное принуждение к покупке углеродных единиц и государственное регулирование самого рынка. Даже добровольному рынку необходимы понятные правила учета, надежные реестры, прозрачность обращения единиц и защита от двойного учета. Без этого снижается доверие и покупателей, и инвесторов.
Дальше уже работает рынок. Компании будут выбирать проекты с понятным происхождением углеродных единиц, подтвержденным климатическим результатом и характеристиками, соответствующими их корпоративным требованиям.
Поэтому государственное регулирование остается важным для формирования правил и доверия к рынку, но в долгосрочной перспективе его устойчивость будет зависеть от того, увидит ли сам бизнес экономическую ценность в сокращении выбросов и качественных углеродных активах.
Читайте по теме:
В Казахстане ищут способ безопаснее перерабатывать хромсодержащие отходы
