/img/tv1.svg
RU KZ
DOW J 24 580,91 Hang Seng 24 266,06
FTSE 100 6 045,69 РТС 1 215,69
KASE 2 383,45 Brent 36,55
«Большая слава на меня до сих пор не обрушилась»

«Большая слава на меня до сих пор не обрушилась»

Inbusiness.kz поговорил с актером Санжаром Мади о том, как после фильма «Кочевник» он возненавидел кинематограф, за что он его вновь полюбил и каково ему теперь работать в авторском кино.

07:13 13 Март 2019 10749

«Большая слава на меня до сих пор не обрушилась»

Автор:

Галия Байжанова

Свою карьеру в кино Санжар Мади начал 11 лет назад – тогда его пригласили в экшен-фильм «Обратная сторона» на роль полицейского новой формации, из тех, кто кристально чист и говорит на нескольких языках. Правильный и робкий юноша с тех пор заматерел и обогатил фильмографию: он был и наркоманом из числа золотой молодежи, и супергероем в российском боевике «Защитники», и гастарбайтером в последнем фильме Веры Глаголевой «Не чужие». Играл и ханов, и наших легендарных личностей – в прошлом году у него в прокат вышла картина «Амре» о певце Амре Кашаубаеве. Сегодня у парня новая высота – роль бойца ММА в фильме известного режиссера авторского кино Адильхана Ержанова «Бой Атбая».

– Санжар, Вы сейчас, кажется, один из востребованных казахстанских актеров. С тех пор как у Вас появились статус и имя, изменилось ли для Вас что-то в карьере кардинальным образом? (Смеется). Почему Вы смеетесь?

– Честно говоря, не привык к таким словам, и до сих пор не чувствую себя одним из самых известных и востребованных актеров, как Вы сказали. Знаете, недавно я воспоминал съемки на своей первой полнометражной картине «Обратная сторона», которая вышла на экраны 11 лет назад, и понял, что, несмотря на то, что это было очень давно и в кино я давно не новичок, на меня до сих пор не обрушилась та самая слава, когда твой двор осаждают толпы поклонниц, подъезд исписан признаниями и каждое утро стоят цветы у двери. Вместо слова «статус» я предпочитаю говорить слово «опыт», и с его появлением мне, безусловно, стали больше доверять сложные роли, а в остальном какого-то кардинального поворота нет.

– Вы спокойно перемещаетесь по городу и появляетесь в публичных местах, и ажиотажа вокруг нет. Но у кого из казахстанских актеров он есть?

– Может, у кого-то и есть, я не знаю, лично я абсолютно спокойно везде хожу, внешность не скрываю, а если и ношу головные уборы и очки, то только из-за любви к ним. То есть никакого назойливого внимания не чувствую. Может быть, потому, что мои фанаты – это интеллигентные, спокойные люди?

– А у Вас есть фанатский клуб?

– Да, есть. У меня около двух…

– Двух человек?

– (Смеется.) Двух фанатских аккаунтов! Которые, возможно, да, фолловят только друг друга и больше у них нет подписчиков. Я, конечно, шучу. Я очень уважаю своих поклонников и рад, что есть люди, которым нравится то, что я делаю, и хорошо, что их немало.

– Я читала, что Вы начали свой путь в кино на самом деле не с экшен-фильма «Обратная сторона», а с многострадального проекта «Кочевник», где Вы играли в массовке джунгара…

– Да, это была массовка массовки, в том смысле, что это был какой-то пятый план сзади – там не то что мой силуэт не было видно, там просто вдали должно было что-то двигаться, и где-то там, посреди этого, был я. Лично я не считаю «Кочевника» своей стартовой площадкой, ведь после этой картины я возненавидел кинематограф. Помню, как вся изнанка киноиндустрии, весь ее негатив обрушился на мой неокрепший тинейджерский ум, и я увидел, как в кино обманывают. Врут все: и кастинг-директора, обещая роли, и продюсеры, обещая деньги, и даже повара, которые готовят какую-то абсолютно несъедобную пищу. Все ко всему относились наплевательски. Меня хватило только на два дня, после чего я сказал: ребята, спасибо и до свидания. Я в таком кино сниматься не хочу.

– Если сейчас Вам 32, а было это примерно 17-18 лет назад, то Вы тогда были 14-15 летним подростком?

– Да, я учился тогда еще в школе, и сталкиваться со всей этой грязью в таком неокрепшем возрасте было очень неприятно. Для себя я решил, что в таких условиях я больше никогда в кино не буду сниматься.

– «Кочевник» можно считать пробой профессии, картину «Обратная сторона» – дебютом в большом кино, а после какой роли Вас стали по-настоящему узнавать?

– После «Сказа о розовом зайце» Фархата Шарипова. Это был проект, который появился в нужное время в нужном месте, он был честным, настоящим и оказался судьбоносным для большинства актеров, которые в нем играли, он зажег новые имена. После выхода «зайца» на экран прошло 15 лет, а люди до сих пор его помнят и, бывает, даже цитируют фразы из этого фильма. Я удивился тому, что этот проект знают даже в России – когда я работал там на съемках исторического сериала «Золотая Орда», мне говорили, что помнят меня в этом фильме. Это вообще нонсенс, что в России смотрят наше кино и оно оставляет такое сильное впечатление.

– Когда Вы только начинали, большинство режиссеров все-таки видели в Вас модель, а не актера. Сейчас совсем другое дело – мне кажется, Вы стали заметно лучше играть. Почему? Опыт или научились выбирать режиссеров и роли?

– Все вместе, ты растешь как актер, ты работаешь с опытными режиссерами, сейчас еще и появилась возможность выбирать сценарии. Мне теперь предлагают по-настоящему сложные драматические роли, которые помогают мне раскрываться как актеру.

– Какой из режиссеров оказал на Вас самое большое влияние?

– Таких режиссеров было два. Это Сатыбалды Нарымбетов, с которым я работал на картине «Аманат», и американский режиссер Джефф Веспа, снимавший картину «Амре», где я сыграл главную роль. Обе роли исторические и требовали серьезной предварительной подготовки, нужно было думать, как лучше преподнести своего героя, приходилось скрупулезно прорабатывать каждую секунду экранного времени и каждую реплику. Ведь и Кенесары-хан, которого я играю в «Аманате», и певец Амре Кашаубаев, роль которого мне досталась в «Амре», – это очень авторитетные и значимые фигуры для нашей культуры. Особенно сложно было работать надо образом Амре, поскольку мы создавали этот персонаж с нуля. Во-первых, потому что у нас было не так много информации о нем, во-вторых, наш фильм не документальный, а художественный, так что пришлось сочинять образ.

– Наши люди любят покритиковать. Как приняли Амре? Тем более если образ, так скажем, не каноничный?

– Я тоже переживал, ведь у нас все в стране кинокритики и каждый второй историк, причем дипломированный. Но зря мы волновались – вопреки всем законам жанра людям понравилось, некоторые ходили по два раза. Позитивные отклики идут до сих пор.

– Тогда можно я Вас покритикую? Мне показалось, что Ваше лицо слишком современно, для того чтобы играть народного казахского певца начала XX века. Голос Амре и Ваш облик никак во мне не склеились…

– Еще до съемок я тоже поднимал этот вопрос – насколько целесообразно брать меня на эту роль? Но режиссер посчитал, что я подхожу, ведь для него стопроцентная схожесть не была так важна. На первый план он выносил историю – молодого, талантливого казаха, чье увлечение музыкой открыло ему двери в большой мир и помогло найти общий язык с великими музыкантами того времени. К тому же требования к исполнителю роли были очень высоки – трудно среди наших актеров найти тех, кто сможет играть на английском языке. Ко всему прочему, это кино с самого начала задумывалось как экспортное – им нужен был кандидат, который бы достойно представил страну за рубежом. Чтобы потом люди сказали: так вот казахи какие! Наверное, все эти факторы сыграли в пользу моей кандидатуры.

– Сейчас у Вас, похоже, новый карьерный взлет – Вы стали сниматься в авторском кино. И не у кого-нибудь, а у одного из самых ярких режиссеров в Казахстане – у Адильхана Ержанова. Для чего Вам это, ведь Вы вроде неплохо себя чувствуете в коммерческом кино? Захотелось большой славы?

– Слава никогда не была для меня самоцелью. Не буду лукавить – творчеством Адильхана Ержанова я давно интересовался и хотел однажды с ним поработать, ведь то, что он делает в своих фильмах, каждый раз потрясает меня как зрителя. К счастью, Адильхан из тех режиссеров, кто никогда не стоит на месте, он каждые три года меняет свой стиль, и я как раз сейчас попал на тот период, когда он решил снимать крутое авторское, но при этом жанровое кино.

– А раньше Вы пробовали попасть в его киновселенную?

– Слышал я о нем давно. Еще в 2011 году, когда он с каким-то из своих фильмов прилетал на кинофестиваль в Дубае, он познакомился с моей супругой. Компания, в которой она работала, была спонсором этого мероприятия. Он поговорил с моей женой, но мы с ним тогда так и не встретились. Я знал об Адильхане, но мы жили как будто в параллельных мирах и почти не пересекались, пока в прошлом году на Almaty Film Festival мы, наконец, не познакомились нормально и не поставили все точки над i. Адильхан сказал, что и не интересовался мною раньше, поскольку боялся, что гонорар у меня будет приличный, на что я ответил, что для него могу и бесплатно сыграть. И буквально через месяц мне позвонили и сказали, что у него есть для меня роль в картине «Бой Атбая».

– И что, играете у него бесплатно?

– Нет, но за символическую плату, ведь в данном случае деньги – это не так важно.

– Для Вашей фильмографии роль в этом фильме необычная…

– Я бы сказал, атипичная. Я играю харизматичного, но довольно эпатажного бойца MMA, который, с одной стороны, тонкий интеллектуал и ранимый человек, с другой – хладнокровный и безжалостный боец. По стечению обстоятельств он попадает в зависимость от нечистоплотных людей, которых в мире современного спорта, думаю, немало, и переживает один из самых тяжелых кризисов в своей жизни. В общем одном образе сошлось несочетаемое, очень интересная и богатая роль.

– Каково работать с Адильханом? Отличается ли его стиль от работы режиссеров коммерческого кино, с которыми Вы по большей части работали?

– Кардинально. У Адильхана определенно свой неповторимый стиль, и с ним очень интересно работать: с одной стороны, он ставит жесткие задачи актерам, с другой стороны, он дает нам свободу самовыражения, разрешает импровизировать. Ты можешь добавить от себя то, чего нет в сценарии, от чего фильм начинает жить своей жизнью. К тому же у Адильхана необычный подход, я не помню, чтобы кто-то еще так работал. Мы работаем как бы в шахматном порядке: день – снимаем, день – репетируем. Это очень помогает. Он всегда открыт для актеров, и проекту это идет только на пользу.

– Вы ведь сейчас еще в одном авторском проекте в Казахстане снимаетесь – и уже в роли хоккеиста? Ни разу не видела ни один авторский фильм про хоккеиста…

– Да, этот проект называется «Большая маленькая жизнь». У меня одна из основных ролей, но не главная, в центре сюжета там женская история. Больше пока ничего рассказать не могу, но мне кажется, фильм должен понравиться публике, ведь в нем есть и жизнь, и боль, и надежда.

– Говорят, настоящую боль, и душевную, и физическую, Вы испытывали, когда играли в последнем фильме Веры Глаголевой «Не чужие»? И это были очень изматывающие съемки?

– Да, это был непростой проект, ведь Вера Глаголева была хорошим, но очень требовательным и строгим режиссером, причем моим коллегам работать с ней было намного сложнее, чем мне. Требуя что-то от актрис, она могла повысить на них голос и ругать за что-то, а потом поворачивалась ко мне и спокойным голосом говорила: «Санжарчик, смотри, ты сейчас подходишь сюда и делаешь то-то». Не знаю, по каким причинам она на меня не кричала, не хочется выгораживать себя, но, когда заканчивался съемочный день, обе актрисы – народная артистка России Татьяна Владимирова и Аня Капалева рыдали. Мне было их жаль и одновременно неловко. Во время съемок я даже сам подходил к режиссеру и говорил: «Вера, может, я что неправильно делаю? Может, нужно по-другому? Вы скажите!» Она говорила, что все нормально.

– У Вас там есть сцена, где у героя погибает семья. Видно, что Вам там действительно пришлось очень тяжело и слезы на экране настоящие…

– Да, мы очень тяжело снимали эту сцену, на улице было около нуля, а я в одной рубашке и брюках, плюс нужно было залезть в глину с головой, а поскольку глина сама по себе отнимает человеческую энергию – мастера, которые работают с этим материалом, всегда отмечают такую ее способность, это было невыносимо. Целая гора глины, дождь, снег, ветер, ты пытаешься руками разгрести эту окаменелую холодную массу, раздираешь пальцы в кровь – это выматывает. Поэтому слезы натуральные, они от усталости и безысходности, ведь мы снимали дублей 10, потому что то ракурс не тот был, то свет, то еще что-то…

– Таких сцен у Вас, конечно, немного, но как потом после таких съемок Вы восстанавливаетесь?

– После съемок я очень сильно заболел. Но отдохнул, пришел в форму, и все стало как прежде. Знаете, я в жизни прошел через такие неприятные вещи, которые бы никому не пожелал, поэтому выбить меня съемками даже таких сцен непросто. Моральный фон у меня стабильный.

– Это Вы что сейчас имеете в виду?

– Это связано с моими личными драмами. Я не стану сейчас пускаться какие-то подробности своей жизни, ведь эти события были еще до моей карьеры в кино, но я прошел хорошую жизненную школу, и это мне помогает. Ведь эта боль и есть мой клад, который я достаю, когда надо, и потом максимально быстро убираю обратно, ведь жить с этим все время очень тяжело.

– Есть актеры, в глазах которых я вижу боль и какой-то жизненный груз. Они могут ничего не играть, но глаза их выдают, а в Вас я это не считываю…

– Возможно, я тщательнее скрываю и не достаю без надобности? Ведь жить с этим постоянно – это вредить себе и своему здоровью. Я совсем не хочу педалировать этим, и, когда придет время рассказать об этом всему миру, я расскажу. Сейчас же оно у меня в надежном сейфе, подальше от любопытных глаз.

– Давайте тогда поговорим об актерской профессии. Я недавно снялась в мини-эпизоде в привычной мне роли журналиста и так растерялась! Поняла, что сниматься в кино невероятно сложно! Как актеру собраться в нужный момент и выдать то, что нужно, когда вокруг люди, зеваки, софиты?

– Все приходит с опытом. Наш самый страшный враг и самый лучший друг – это страх. Когда ты только начинаешь – ты никого не знаешь, тебя никто не знает, у тебя нет никакого бэкграунда, очень переживаешь. У тебя ощущение, что тебя ненавидят или презирают, что над тобой смеются и обсуждают за твоей спиной. У тебя в голове такой винегрет, что очень тяжело сконцентрироваться. Но здесь надо стать эгоистом.

– В смысле нарциссом?

– И это тоже. Нужно просто понять, что всем на тебя наплевать, и ты должен плюнуть на все и делать свою работу. Когда ты осознаешь, что всем безразлично, все заняты собой, лишние мысли просто улетучиваются.

– Как Вы понимаете, что дубль удачный?

– У каждого человека внутри есть, как я его называю, компас лжи, который реагирует на фальшь, мы его используем и в жизни, и на площадке. Но в жизни ты не можешь сделать второй дубль, ты сказал – и тебе поверили или не поверили, а в кино можно переснять момент. Так вот, когда ты произносишь фразу или реплику и чувствуешь, что все вышло органично, то компас молчит, а если пустил петуха, сфальшивил, то он будет биться в конвульсиях, и ты это почувствуешь. Поэтому, когда я чувствую ложь в своих словах, я сам прошу переписать дубль.

– В кино очень много зависит от партнера. Могли бы Вы назвать тех, с кем, играя, Вы раскрываетесь как актер?

– Не буду уходить в персоналии, но действительно, вы правы, от партнера зависит многое, если не все. Как нас учили в актерской школе в Лос-Анджелесе, актерская работа – это пинг-понг, ты должен уметь посылать мяч и получать его. От того, как ты его получишь, так ты его и подашь. У нас бывает, если актер не в кадре, он расслабляется, подает реплику как попало – это ошибка. Если даже ты не в кадре, ты должен отыгрывать по максимуму. Надо делать все по максимуму – и это должно быть во всем. Тогда однажды у нас, возможно, будет как в Голливуде.

Галия Байжанова

Потери казахстанского кинобизнеса составят 5 млрд тенге

Причиной является временный запрет из-за коронавируса.

13 Март 2020 12:42 3312

Потери казахстанского кинобизнеса составят 5 млрд тенге

Потери казахстанского кинобизнеса из-за временного запрета работы кинотеатров в торгово-развлекательных центрах могут составить 5 млрд тенге. Об этом inbusiness.kz сообщил PR-директор Kinopark & Kinoplexx Theatres Ерлан Бухарбаев.

Напомним, вчера, 12 марта, вице-премьер Ералы Тугжанов сообщил, что кинотеатры в торговых развлекательных центрах временно закроют из-за угрозы распространения коронавируса.

«Этот вопрос непростой был, мы его долго обсуждали. Фактически фильмы у нас идут более часа, поэтому в одном помещении нахождение столько времени будет вызывать определенные вопросы, поэтому мы приняли такое решение», – отметил вице-премьер.

В этот же день кинопрокатчики Казахстана обратились с открытым письмом к премьер-министру страны Аскару Мамину, в котором просят не закрывать кинотеатры. В письме, подписанном десятью представителями сетей и кинотеатров, говорится о том, к чему может привести данное распоряжение. В их числе угроза потери рабочих мест и заработной платы сотрудников кинотеатров более чем для 5000 сотрудников на обозначенный срок; финансовые потери всех организаций, занимающихся прокатом, дистрибуцией, подготовкой премьер новых фильмов, в том числе и казахстанского производства, запланированных на обозначенный указом период, что напрямую скажется на объеме налоговых отчислений в бюджет страны.

«Учитывая, что кинотеатры уже испытывают значительное снижение посещаемости по причине переноса ожидаемых мировых и казахстанских премьер, у кинотеатров возникают проблемы по кредитным обязательствам перед банками, в том числе и в иностранной валюте. Закрытие кинотеатров только усугубляет ситуацию», – говорится в письме.

В целом в Казахстане в 2018 году, по данным комитета по статистике минэкономики, работало более 96 кинотеатров с общим количеством залов в 320 единиц. Так, наибольшее количество кинозалов находится в Алматы – 113, в Нур-Султане – 54, в Карагандинской области – 17, в Шымкенте – 16. Общее число мест в кинозалах по всей стране составляет порядка 47 тысяч. Доход всех кинотеатров от оказанных услуг в 2018 году составил 18,4 млрд тенге. Число проведенных киносеансов около 740 тысяч, из них национальные фильмы – 120 тысяч, зарубежные фильмы – 626 тысяч показов, число проведенных киносеансов для детей – 164 тысячи. Общее число посещений киносеансов составило 17,8 млн человек.

Коммерческий директор сети кинотеатров Chaplin Дмитрий Кириенко также говорит о потенциальных убытках, которые понесет бизнес. По его словам, о постановлении участники рынка узнали из новостей.

«На сегодняшний день у нас на руках нет распоряжения от местных властей о запрете работы кинотеатрах. Поэтому в настоящее время мы ждем официальные документы. Для того чтобы посчитать наши убытки, необходимо понимать юридический статус этого вопроса. Если данная история будет носить характер форс-мажора, возможно, какие-то обязательства мы сможем перенести на неопределенный срок. Если же мы будем продолжать нести все затраты, но при этом не будем работать, это ударит по бизнесу. Так как большая часть кинотеатров несет обязательства перед кредиторами, банками, сотрудниками, арендаторами, поставщиками и дистрибьюторами фильмов. То есть достаточно много постоянных обязательств. К примеру, наша сеть оборачивает порядка трех с половиной миллионов зрителей в год, если учитывать, что март – это один из лучших месяцев в году, на который приходится порядка 14-16% всей годовой выручки, что практически в два раза больше, чем в любом другом месяце, безусловно, потеря прибыли сильно ударит по нам и нашей способности отвечать по своим обязательствам», – подчеркнул Дмитрий Кириенко.

Майра Медеубаева

Адильхан Ержанов: «Я хотел создать крепкий сюжет»

Казахстанский кинорежиссер о фильме «Черный, черный человек».

07 Февраль 2020 08:21 10429

Адильхан Ержанов: «Я хотел создать крепкий сюжет»

В массовый казахстанский прокат вышел фильм Адильхана Ержанова «Черный, черный человек». За свое творение казахстанский режиссер получил «азиатский Оскар» в номинации «Лучший режиссер». В интервью корреспонденту inbusiness.kz Адильхан Ержанов рассказал о том, что стало определяющим для сюжета, почему он не ждет больших сборов в прокате, и готовности казахстанского зрителя к авторскому кино.

– Адильхан, Вы являетесь сосценаристом этого фильма. Почему была выбрана именно эта история? Что вас вдохновило на ее создание?

– Наверное, как и любому кинематографисту, мне нравится Альфред Хичкок и его формула саспенса (Саспенс» (англ. suspense) – беспокойство, приостановка, а латинский глагол suspendere переводится как «подвешивать»). Я всегда мечтал сделать фильм, где саспенс будет определяющим для сюжета. Когда-то я прочитал рассказ американского автора, о человеке, которого собираются линчевать. Мне показались интересными взаимоотношения полицейского и местного жителя, которого пытается защитить шериф. Мне же захотелось немного другой истории, где весь фильм главный герой находится между дилеммой – убивать или нет. Я подумал, что если смогу показать метаморфозу героя, его эволюцию, то выполню свою задачу. А остальное было уже дело техники. При переносе подобного сюжета на наши реалии, естественно, появляется и социальный фон, и какая-то правда жизни. Но изначально у меня не было цели сделать социальную историю, я хотел создать крепкий сюжет.

– В чем уникальность этой кинокартины для Вас, как для режиссера?

– Конечно, подобных сюжетов было много, и я не думаю, что изобрел что-то новое в эстетике. Свою работу оценить сложно, но самое оригинальное, что есть в картине, на мой взгляд, это дуга характера главного героя, его развитие. Все концентрируется на нем. Неотрывно мы следим за тем, как в подробностях, детально меняется его характер. При этом главный герой явно нигде не показывает своих изменений. Все происходит внутри, в подтексте. Сюжет фильма классицистский, с некоторыми нарушениями, но единство места, времени и действия остается. Мы не переключаемся ни на что другое и идем вслед за персонажем.

– В «Ласковом безразличии мира» художественная реальность вкраплена в настоящую жизненную реальность. В детективной истории «Черный, черный человек» также уживаются два этих мира?

– Это более реалистичное по форме кино. Здесь нет той доли условности, которая присутствовала в «Ласковом безразличии мира». Но в самой эстетике фильма есть какой-то намек на то, что фильм является фильмом. В этом смысле есть некий постмодернизм. И, мне кажется, я уже ни в одной работе не смогу избавиться от этого налета условности. Я думаю, любой фильм должен обладать какой-то условностью. Кино без стиля – это не очень интересно.

– Каков бюджет фильма? Он снимался полностью на инвестиции Astana Film Fund или в нем также есть доля участия других финансовых источников?

– Бюджет фильма – $50 тыс., и это полностью инвестиции Astana Film Fund. Мне кажется, это один из самых маленьких бюджетов в нашем казахстанском производстве. Мы выиграли питчинг на Almaty Film Festival и благодаря этому сняли фильм.

– Сколько времени заняло создание фильма?

 Над сценарием я думал очень долго. Первая сценарная наработка была лет пять назад. Это была совсем другая история. Единственный фабульный стержень, который остался, это то что местного дурочка пытаются линчевать. Дальше все развилось в историю о следователе. Где-то за три месяца я доработал сценарий. Снимали фильм в течение месяца, из них 11 съемочных дней. Съемки шли через день. В промежутках готовились и репетировали.

– На какой охват аудитории вы рассчитываете?

– Мне кажется, для аудитории это непривычный жанр. Все-таки зритель, вообще, не очень любит мрачные фильмы, и не только в нашей стране. В той же Италии с американскими фильмами могут конкурировать только солнечные комедии. Если там такая проблема, то нашему зрителю это тем более простительно. «Черный, черный человек» со своими особенностями и может не понравиться большой аудитории, и не собрать бюджет, как настоящие коммерческое кино. Это мой пессимистичный прогноз. Но я надеюсь, что хоть какая-то часть аудитории посмотрит картину. Наш зритель достаточно образован, но, возможно, дело в том, что у нас еще не сформировалась культура просмотра авторского кино. Также база кинотеатров, где показывают такие фильмы.

– По Вашим ожиданиям, сколько картина соберет в прокате? Как Вы считаете, она окупится?

– «Ласковое безразличие мира» собрал смешные деньги, около 200 тысяч тенге. Я думаю, «Черный, черный человек» соберет немного больше. Но это мой пессимистичный прогноз. Я не очень верю, что снял картину, которая станет хитом. Зато верю в то, что те зрители, что посмотрят ее, найдут что-то интересное для себя. Оценить окупаемость фильма смогут только дистрибьютеры, но я думаю, даже бюджет в $50 тыс. будет сложно окупить.

– Кинокартина Сергея Дворцевого «Айка» не окупилась, но получила признание на Каннском кинофестивале и считается одним из шедевров мирового кино. Его можно назвать художником, который занимается творчеством. Сейчас режиссер оказался в сложной ситуации. Фильм не стал кассовым, и у него образовались долги. Вы, наверное, знаете об этой ситуации. Насколько важно, чтобы государство поддерживало подобные авторские фильмы?

– То, что делает Дворцевой, это область культурного кинематографа, произведение искусства, которое должно поддерживаться государством, как музеи, балет. Если такое искусство не будет финансироваться государством, то исчезнет. Во всех странах Европы авторские фильмы финансируются государством.

– В Казахстане создан Государственный фонд национального кино. Как вы считаете будет ли это способствовать развитию казахстанского кинематографа? Насколько он будет эффективен? Казахфильм, например, таким назвать нельзя. По данным счетного комитета, больше половины снятых там фильмов не выходят в прокат.

– По аналогии с европейскими фондами, конечно, это должно способствовать развитию. В таких фондах есть комиссия, отчего возникает какой-то плюрализм мнений. Есть рыночная конкуренция прозрачность, а это всегда хорошо. Фонд работает первый год, и результаты уже есть. Составлен определенный список фильмом. Мы точно знаем, кто финансируется и в каких жанрах. Среди них есть авторское и коммерческое кино. И эта первая ласточка меня радует.

Даже на голливудских студиях, примерно половина фильмов и может быть больше, не видит проката. Это нормальный процесс. Какие-то фильмы оказываются не прокатными, какие-то незавершенными и ждут дофинансирования.

– Поделитесь своими планами. Над чем вы сейчас работаете?

– Я готовлю два проекта. Один на частной студии, один на Казахфильме. Надеюсь, что в конце этого года и начале следующего мы их увидим. Они будут отличаться от того, что я делал раньше. Мне кажется нет смысла делать то, что ты уже сделал, надо пробовать новое.

Мария Галушко, Динара Куатова