DOW J 24 580,91 Hang Seng 24 266,06
FTSE 100 6 045,69 РТС 1 215,69
KASE 2 324,92 Brent 36,55
Карта инвестпривлекательности ECED: Астана – лидер, Ташкент выходит из тени

Карта инвестпривлекательности ECED: Астана – лидер, Ташкент выходит из тени

Лидерство Казахстана в странах Центральной Азии и Южного Кавказа по инвестиционной привлекательности в будущем может быть оспорено Узбекистаном.

24 Март 2017 15:57 13095

Карта инвестпривлекательности ECED: Астана – лидер, Ташкент выходит из тени

Автор:

Игорь Воротной

Фото: Мария Матвиенко

Специалисты экспертного центра "Евразийское развитие" (Expert Center Eurasian Development, ECED) считают, что в регионе Центральной Азии и Южного Кавказа с точки зрения инвестиционной привлекательности есть два лидера: действующий – Казахстан, и потенциальный, теневой – Узбекистан. Соответствующие выводы следуют из проведенного этой аналитической группой экспертов исследования "Карта инвестиционной привлекательности стран Центральной Азии и Южного Кавказа – 2017".

Мерило успеха – стабильность, открытость и дружелюбность
Столь специфическое исследование было проведено группой под руководством Станислава Притчина и Александра Воробьева после того, как страны Центральной Азии и Южного Кавказа в 2016 году отпраздновали 25-летие со дня получения независимости. По мнению экспертов, 25 лет – достаточный срок, чтобы сформировать новую модель экономики, обозначить долгосрочные цели развития, разработать модели взаимодействия с инвесторами, в том числе иностранными.

"К сожалению, можно констатировать, что за редким исключением странам региона так и не удалось достичь серьезных успехов в создании конкурентной, диверсифицированной, открытой экономики с действенной системой защиты частной собственности и прав инвесторов, - пишут авторы исследования. - Более того, в основном страны региона даже официально не ставили для себя подобной цели, и с самого начала независимости максимально использовали промышленное наследие СССР, сформировавшийся к этому моменту уклад экономики".

Между тем интерес к региону со стороны инвесторов есть, и его росту в последнее время способствует системное развитие региональных интеграционных проектов, а также транспортной инфраструктуры в рамках ряда крупных проектов, таких как "Экономический пояс Шелкового пути", "Южный энергетический коридор", "Север – Юг", ТРАСЕКА. И специалисты ECED попытались определить наиболее перспективные, потенциально прибыльные и наиболее безопасные с точки ведения бизнеса и защиты прав собственности страны.

Оценка инвестиционной привлекательности проводилась на основе анализа развития стран региона, оценки устойчивости работы политических институтов, оценки экономических потенциалов, открытости и дружелюбности в отношении внутренних и иностранных инвесторов. Помимо этого, аналитики центра опирались на ведущие страновые кредитные рейтинги, предусматривающие, помимо прочего, оценки легкости ведения бизнеса и восприятия коррупции.

Наше время: лидерство Астаны неоспоримо
Если опираться на ту часть исследования, которое касается текущего положения вещей, то Казахстан является безусловным лидером обозначенного региона по инвестиционной привлекательности. Это обусловлено следующими позитивными составляющими: серьезный экономический потенциал, емкий рынок (17 миллионов человек + рынки стран ЕАЭС), богатые запасы природных ресурсов, ориентированная на привлечение инвесторов законодательная база, наличие комплекса программ по развитию несырьевой экономики и, соответственно, создание благоприятных условий для инвесторов в данные сферы. Однако при всем этом в системе Казахстана присутствуют минусы, способные сказаться на дальнейшем положении страны в этом рейтинге. Это политические риски, связанные с неопределенностью вокруг транзита власти, наличие внутриэлитного конфликтного потенциала и коррупционные риски.

Второе место в рейтинге по результатам исследования занял Азербайджан, у которого, по оценке центра, имеется значительный ресурсный потенциал, хорошая транспортная доступность и развитые транзитные возможности, относительно емкий рынок (9,5 миллиона человек), ориентированная на допуск иностранных инвесторов экономическая политика. Помимо этого, властями Азербайджана осуществляются меры по реформированию экономики, ее диверсификации и повышению привлекательности для инвесторов. Однако и тут имеются значительные минусы: высокие внешнеполитические риски (угроза вооруженного конфликта с Арменией), консервация политической системы и слабая обратная связь с обществом, монопольный характер экономики с доминированием крупных внутренних игроков, высокий уровень коррупции и бюрократизм госаппарата, высокая степень регулирования экономики со стороны государства.

Третьим в этом рейтинге идет Узбекистан. У Ташкента, по мнению специалистов ECED, более чем емкий внутренний рынок (свыше 30 миллионов человек), диверсифицированная экономика, наличие собственной ресурсной базы и политическая стабильность. Которая теперь, после смены руководства страны, подкреплена еще и масштабными планами нового президента республики Шавката Мирзиеева по системному реформированию экономики республики и созданию благоприятных условий для инвесторов. К минусам относится сильное вмешательство государства в экономику (но устранение этого минуса является одним из основных намерений нового руководства страны – по крайней мере, Ташкент это декларирует), нелиберализированный валютный рынок, нарушения прав инвесторов и предпринимателей со стороны властей и правоохранительных органов, коррупция и бюрократизм, наличие социальных противоречий, низкая покупательная способность населения.

Далее в рейтинге следуют Грузия (четвертое место) и Кыргызстан (пятое). Ни Тбилиси, ни Бишкек, по мнению авторов исследований, Казахстану конкурентами стать не могут: у Грузии слишком напряженные отношения с одним из центров силы региона – Россией. А Бишкек при относительно либеральном законодательстве, работе властей над созданием благоприятных условий для инвестиций, недорогой рабочей силе, благоприятных условиях для развития сельского хозяйства, легкой промышленности и туризма, участии страны в работе ЕАЭС и выходе на единый рынок объединения имеет перевешивающие все это минусы. К которым относятся вмешательство государства в экономику, ряд серьезных прецедентов сложностей иностранных инвесторов при реализации проектов в республике, многократный пересмотр ранее достигнутых соглашений с иностранными инвесторами, отсутствие преемственности политического курса, высокие риски политической нестабильности, распространение исламистской идеологии, узость внутреннего рынка, низкая квалификация рабочей силы.

Идущие на шестом-восьмом местах Армения, Таджикистан и Туркменистан также имеют целый букет схожих внешних и внутренних проблем, не позволяющих говорить о каком-то серьезном продвижении их в этом рейтинге, тем более на лидирующие позиции.

Ближайшее будущее: Ташкент может совершить прыжок 
Если сложить некоторые другие показатели, важные для инвесторов (страновые оценки со стороны международных кредитных агентств, наличие логистической инфраструктуры либо ее усиленное развитие в ближайшие годы, реформы, проводимые в странах, намерения осваивать новые отрасли экономики и бизнеса), то тройка лидеров останется той же самой – Казахстан, Азербайджан и Узбекистан не впустят в нее новых игроков. Вот только их последовательность может измениться: Ташкент, для которого сейчас все начинается заново, за счет этого эффекта новизны способен взобраться как минимум на второе место в этом рейтинге.

По оценке авторов исследования, Казахстан, до 80% экспорта которого в последние годы приходилось на минеральное сырье, сегодня сталкивается с резким падением бюджетных доходов, снижением уровня жизни граждан и сокращением внутреннего спроса. Наличие значительных финансовых резервов в Национальном фонде республики смягчает остроту ситуации, однако не отменяет необходимости экономического реформирования. В связи с чем основной задачей властей Казахстана в сфере экономики в ближайшие несколько лет станет изменение экономической модели – уход от преимущественной ориентации на развитие топливно-энергетического комплекса в пользу усиления роли в экономике других отраслей: обрабатывающей промышленности, развития транспортной инфраструктуры, строительства, аграрного сектора и создания товаров с более высокой добавленной стоимостью.

При этом в ECED признают, что по количеству и качеству проработки реализуемых в стране экономических и инфраструктурных программ Казахстан является лидером взятого для исследования региона, но при этом есть ряд оговорок по этим программам. Так, по мнению специалистов центра, недостатком программы "Нурлы жол", к примеру, является то, что она мало затрагивает интересы малого и среднего бизнеса и никак не способствует демонополизации экономики страны, несмотря на то, что именно здесь скрыт значительный потенциал для экономического роста.

"Власти Казахстана начиная с 2016 года осуществляют программу приватизации ключевых экономических активов, которая должна завершиться к 2020 году, - одновременно напоминают эксперты. - Кроме того, Астана с целью снятия нагрузки на республиканский и региональные бюджеты и поощрения предпринимательской активности развивает программу государственно-частного партнерства. В ее рамках совместно с бизнесом и под определенные гарантии государства реализуются социально значимые проекты, такие как строительство медицинских учреждений, возведение объектов инфраструктуры: автодороги, модернизация нескольких аэропортов. Ряд из них могут представлять потенциальный интерес для инвесторов".

А вот состоявшийся в Узбекистане в середине 2016 года транзит власти в стране поставил на повестку дня давно назревший вопрос о реформировании экономической жизни Узбекистана и коррекции сложившегося за годы независимости экономического курса страны. В начале 2017 года общественности была представлена Стратегия развития Узбекистана на 2017-2021 годы, которая с большой долей вероятности будет утверждена и станет основным программным документов властей на ближайшие пять лет. Одной из ее целей указана либерализация экономической жизни, которая подразумевает комплекс мер по усилению защиты частной собственности, укреплению свободы экономической деятельности, сокращению государственного регулирования экономики, модернизации финансово-банковской системы, а также расширению внешнеэкономических связей. В стратегии также говорится о диверсификации экономики и структурной перестройке сельского хозяйства.

Отдельного внимания заслуживают планы руководства Узбекистана по развитию внешнеэкономических связей. Так, в Дорожной карте по развитию сотрудничества с зарубежными партнерами говорится о намерении расширить экспорт, диверсифицировать номенклатуру вывозимой за рубеж продукции, привлечь зарубежных партнеров к участию в инвестиционных проектах в Узбекистане, а также привлечь их к процессу локализации. Тут стоит отметить, что власти Узбекистана и ранее не раз принимали программные документы, в которых говорилось о привлечении инвесторов, защите частной собственности и расширении экономического партнерства с другими странами. Однако по большей части эти планы оставались на бумаге.

"Тем не менее сегодня можно с высокой долей вероятности предположить, что те из обозначенных в стратегии мер, которые не подрывают монополию элит на политическую и экономическую власть, будут реализованы", - уверены эксперты центра.

Шансы на реализацию стратегии повышает ряд факторов: во-первых, в Узбекистане существует объективная потребность в модернизации экономики, которая сегодня достигла пределов роста в рамках модели, созданной в предыдущие годы. Во-вторых, новый глава государства Шавкат Мирзиёев должен предложить обществу позитивную политическую и экономическую повестку, которая будет играть консолидирующую роль и укрепит стабильность государства в случае успеха. Несмотря на то, что Узбекистан за последние два года достиг немалого прогресса в деле экономического реформирования, привлекательность страны для инвесторов и условия ведения бизнеса в стране пока остаются сложными. Их отягощает характерный для стран Центральной Азии набор факторов: отсутствие четких правил экономической деятельности, кумовство, коррупция и бюрократизм, сильное государственное регулирование экономики, общая неразвитость экономических и социальных институтов. И все же на фоне остальных участников рейтинга, за вычетом Казахстана и Азербайджана, Узбекистан сейчас выглядит одним из самых потенциально привлекательных его участников.

Когда экономика подвержена политике
Немаловажным фактором для оценки будущего положения стран в своем рейтинге для экспертов ECED является еще и вопрос политической стабильности. И тут Ташкент находится в более выгодном положении, чем Астана, поскольку в нем процесс транзита власти уже свершился – и произошло это более или менее безболезненно для экономики страны. Более того, уже дало толчок торговле с соседними странами, о чем было заявлено во время визита президента Узбекистана Шавката Мирзиёева в Казахстан 22-23 марта этого года.

Для Казахстана же все только начинается: по мнению экспертов центра, основным вопросом политической жизни республики в 2017 году станет подготовка к транзиту власти, которая в текущем году продолжит набирать обороты. Так, уже оглашены реальные контуры и детали конституционной реформы по передаче части президентских полномочий парламенту и правительству, инициированной в 2016 году.

"Ключевым процессом во внутриполитической жизни Казахстана в 2017 году станет взаимодействие внутриэлитных группировок в ходе подготовки к транзиту власти. Это взаимодействие будет включать в себя как соперничество, так и сотрудничество. Вероятнее всего, в 2017 году появится более четкая конфигурация политических сил и персон, претендующих на президентское наследство, более ясно обозначатся лидеры в кругу вероятных преемников Назарбаева на посту президента", - считают в ECED.

При этом вероятность сохранения антикоррупционной активности властей Казахстана в 2017 году остается высокой. Такой подход позволяет повысить эффективность расходования средств в период кризиса, сгладить общественное недовольство, а также мобилизовать чиновничий аппарат. В исследовании напоминается, что в 2015-2016 годах в Казахстане прошел очередной электоральный цикл: в стране сначала состоялись президентские, а затем парламентские выборы. Это создало в 2017 году более стабильную обстановку для подготовки транзита власти. Вместе с тем ряд факторов политической, экономической и общественной жизни Казахстана несет в себе потенциальные угрозы, способные дестабилизировать политическую ситуацию в стране в 2017 году.

"Ключевыми среди них являются: незапланированный отход от дел первого президента Казахстана Нурсултана Назараева по состоянию здоровья, что может привести к обострению внутриэлитной борьбы и нарушению хода подготовки конституционной реформы; обострение борьбы внутри казахстанской политической элиты, вызванное сокращением размера общего «рентного пирога», обострение борьбы за экономические ресурсы и активы; начало массовых протестов в казахстанском обществе, вызванных усугублением социально-экономической ситуации в стране и неспособностью руководства Казахстана справиться с этим; резкое усиление позиций внесистемной оппозиции на фоне возможной неэффективности действующих властей в решении социально-экономических проблем, рост националистических настроений в обществе", - перечисляют возможные риски, способные охладить интерес инвесторов к стране специалисты центра.

По их оценке, на политическую ситуацию в Казахстане в 2017 году также могут оказать сильное влияние международно-политические и глобально-экономические факторы. Так, возможное обострение обстановки на Ближнем Востоке, в которое окажутся втянуты партнеры Казахстана (Россия, Турция), окажет дестабилизирующее влияние на политическую обстановку в стране. Возможное торможение мировой экономики в условиях глобальной неопределенности и падение цен на ресурсные товары казахстанского экспорта может поспособствовать усугублению экономических проблем страны и усилению политической неопределенности.

"Прогноз для Казахстана будет скорее негативный ввиду того, что республике и ее политической системе предстоит в ближайшей или среднесрочной перспективе пройти испытание транзитом власти. Эту неопределенность усиливает отсутствие эффективных драйверов экономического роста", - заключают эксперты.

А вот ситуация в Узбекистане – в руках самого официального Ташкента, убеждены в ECED.

"Ведущей тенденцией политической жизни Узбекистана в 2017 году станет формирование эффективно работающего политического механизма для успешного решения стоящих перед государством задач, а также дальнейшее согласование интересов политической элиты страны и преодоление остающихся разногласий. Электоральный цикл в Узбекистане можно считать завершенным. Следующие выборы в парламент состоятся лишь в 2019 году. 2017 год должен стать для Узбекистана годом политической определенности, реформирования, активизации международного сотрудничества, что окажет позитивное воздействие на другие сферы жизни страны", - отмечается в исследовании.

В 2017 году, согласно исследованию, стоит ожидать продолжения консолидации узбекской политической элиты вокруг группы базовых принципов, являющихся предметом консенсуса: предпочтение стабильно-договорных внутриэлитных переговоров публичной политике, приверженность экономическому протекционизму и проведению необходимых для развития промышленности и агросектора реформ, светский характер государства.

"Вероятно также, что в текущем году новое руководство Узбекистана уделит большое значение обновлению кадров государственной службы и выстраиванию системы подготовки соответствующих кадров. Последняя, по словам главы государства, сегодня находится в неудовлетворительном состоянии. В 2017 году также продолжится и усилится оформившаяся в предыдущие годы тенденция отхода от регионально-кланового структурирования политической элиты в пользу деления ее на внутриэлитные группировки по иным признакам (корпоративным, экономическим). Это делает политическую систему Узбекистана менее архаичной и более устойчивой", - считают эксперты.

И все же, несмотря на в целом позитивный фон, в 2017 году Узбекистан может столкнуться с действием ряда вызовов, способных дестабилизировать обстановку в государстве. Среди них нарушение внутриэлитного консенсуса и конфликты интересов в условиях формирования новой модели управления новым президентом, который является выразителем коллективной воли политических элит; возможные побочные эффекты проведения реформ в экономической сфере (либерализация валютной политики, «открытие» Узбекистана и отход от изоляционистской политики, ограничение бюрократии и влияния правоохранительных органов на бизнес), что может обострить противоречия в обществе и привести к дискредитации курса властей; неудача в проведении реформирования способна привести к социально-экономической стагнации, что чревато социальным взрывом в стране с растущим населением, низким подушевым ВВП и нехваткой рабочих мест; негативное влияние возможных социальных конфликтов в соседних государствах (Таджикистан, Афганистан), проникновение радикального исламизма.

Тем не менее, согласно выводам исследования, "с учетом заявленных планов правительства прогноз для Узбекистана будет положительным" с точки зрения инвестиционной привлекательности этой страны.

Две стороны ЕАЭС
Новым фактором, влияющим на инвестиционную привлекательность государств Центральной Азии и Южного Кавказа, является их участие в работе Евразийского экономического союза – наиболее масштабного и динамично развивающегося интеграционного объединения на постсоветском пространстве. Причем этот фактор имеет как свои плюсы, так и свои минусы. Среди факторов, положительно влияющих на инвестиционный имидж стран, участвующих в работе интеграционного объединения, следует выделить доступ к емкому рынку ЕАЭС, который протянулся от восточных границ Польши до берегов Тихого океана.

К ним также относится перспектива создания совместно с Россией и Белоруссией совместных производственных цепочек, в том числе в области производства высокотехнологичной продукции, также положительно влияют на инвестиционный потенциал входящих в ЕАЭС государств региона. Не позднее 2025 года будут созданы наиболее важные для участников ЕАЭС единые рынки – электроэнергии, природного газа, нефти и нефтепродуктов. Это должно оказать позитивный и долговременный эффект на экономическое развитие стран – участниц союза и повысить их привлекательность для инвесторов.

Кроме того, через участие в работе интеграционного объединения Казахстан, Армения и Кыргызстан получили возможность коллективного отстаивания собственных экономических интересов и совместного выхода на рынки третьих стран, с которыми у ЕАЭС заключены договоры о создании зон свободной торговли. Также членство в ЕАЭС предусматривает доступ к дополнительным источникам финансирования – кредитам Евразийского банка развития и средствам Евразийского фонда стабилизации и развития. Позитивное влияние на инвестиционный климат Армении, Казахстана и Кыргызстана также будет оказывать внедрение единых принципов практик макроэкономического регулирования, базирующихся на современных мировых практиках, и координация экономической политики.

"Однако участие стран региона в ЕАЭС несет и определенные экономические риски, что может негативно сказываться на инвестиционном климате Армении, Казахстана и Кыргызстана, а также других тесно сотрудничающих с объединением стран. Усиление взаимозависимости экономик, открытость границ для товаров и услуг усиливают вероятность негативного влияния кризисных явлений в одной из стран – участниц ЕАЭС на другие государства. Не следует сбрасывать со счетов и политические риски. Внешняя политика системообразующего участника ЕАЭС – России – в последние годы оказывает сильное влияние на национальную экономику страны, и через это на экономики остальных государств – участников союза", - напоминают авторы исследования.

Кроме того, факторами, снижающими эффективность работы объединения, являются наличие противоречий между членами ЕАЭС, сохранение барьеров, изъятий и ограничений.

"Несомненно, издержки и определенный градус конфликтности присущи любому интеграционному объединению, однако сегодня в ЕАЭС их количество несколько превышает то значение, при котором интеграционное объединение функционирует стабильно. Тем не менее сегодня ведется работа по устранению барьеров. Со временем они будут сведены к минимуму. Также постепенно сформируются механизмы и практики цивилизованного разрешения противоречий между членами интеграционного объединения", - дают авторы исследования понять, что плюсы участия в ЕАЭС все же перевешивают минусы членства в нем.

Казахстан, напомним, является системообразующим государством в составе этого интеграционного объединения как одна из стран – основательниц ЕАЭС. Астана получает выгоды от использования транспортно-логистического потенциала интеграционного объединения, финансирования проектов на собственной территории со стороны Евразийского банка развития. Помимо этого, для Казахстана присутствует перспектива кратного наращивания объемов экспорта на единый рынок по ряду товарных позиций (от сельскохозяйственного сектора до химической и металлургической промышленности).

Узбекистан же авторами исследования относится к тем государствам, связи которых с ЕАЭС обладают "значительным потенциалом для развития". Ташкент в ближайшие годы останется заинтересованным в облегчении условий для вывода собственной продукции на рынок ЕАЭС, привлечении инвестиций и наращивании экономической кооперации. При этом у Узбекистана, который формально не связан с Евразийским союзом, остается пространство для маневра в том, чтобы какое-то время использовать возможности этого объединения, минимизируя влияние его перечисленных выше минусов. Астана такой возможности лишена. Понятно, что это всего лишь прогноз, в который реальные обстоятельства могут внести существенные коррективы, но он и создавался для того, чтобы заинтересованные стороны увидели уязвимые места глазами экспертов и попытались их устранить.

Игорь Воротной

Смотрите и читайте inbusiness.kz в :

Семён Уралов: «На руку ЕАЭС может сыграть конфликт между США и КНР»

Эксперт в сфере евразийской и союзной интеграции – о периоде эпидемии и условиях глобального кризиса.

28 Апрель 2020 12:10 2732

Семён Уралов: «На руку ЕАЭС может сыграть конфликт между США и КНР»

Почему придется пересмотреть политику в отношении банков и лишить их самостоятельности? Как посткарантинная экономика сформирует новый тип гражданина – «нового блокадника»?

Об этом в завершающем интервью по теме, как последствия пандемии повлияют на экономику и о том, каким будет ЕАЭС после коронавируса, inbusiness.kz свое мнение высказал политолог, эксперт в сфере евразийской и союзной интеграции, политэкономии и элитологии постсоветских республик, шеф-редактор проекта «Союзный нарратив 2050» Семён Уралов.

Философская сущность эпидемии

– Семён, сейчас внимание «широкой общественности всего мира» приковано к эпидемии, а не к витку глобального экономического кризиса, который разворачивается под дымовой завесой пандемии.

– С одной стороны, может, и неплохо, что эти события совпали, потому как граждане по мере выхода из карантина начнут сталкиваться с новой реальностью, получая удовольствие от простых вещей: свободы перемещения, прогулок в парках, общения с друзьями и знакомыми.

Экономический кризис не будет чувствоваться так остро.

– Как в древней притче, когда крестьянин сначала ввел в свой дом домашних животных и начал страдать от неудобств, а потом испытал счастье, просто избавившись от них.

– Однако сути вопроса это не меняет: жить так, как мы привыкли, получая сверхдоходы от продажи ресурсов и распределяя нефтегазовую ренту, уже не получится. А в целом мы увидели крах либеральной модели экономики. И сегодня те, кто вчера умничал о невидимой руке рынка и свободной конкуренции, требуют господдержку.

Смена экономического мышления

– Итак, за этой пандемической завесой…

– …Происходит самое главное – коллапс либерального экономического мышления, которое было заточено на безудержное потребление в кредит. Доходило до абсурда: вчерашний студент, устроившийся на первую работу, ставил себе целью приобретение в кредит самой новой модели мобильного телефона. Перегретый рынок недвижимости подталкивал граждан к 20-30-летним ипотечным кредитам под непонятные проценты. И люди влезали в долги и кредиты, не задумываясь о последствиях.

– И появились свои мемы: «Ты можешь про еду забыть, но вот iPhone купить обязан».

– Формирование потребителя, который считает главной экономической ценностью доступ к кредиту, а не собственное развитие, привело к тотальной инфантилизации общества. Особенно страдали от этого крупные города, где сформировалась целая индустрия потребления, которая была ничем не обеспечена.

Теперь, когда гражданин испытал в ходе карантина проблемы с бытовым обеспечением, пресловутая пирамида Маслоу перевернулась. Думаю, что посткарантинная экономика сформирует новый тип гражданина – «нового блокадника», который тысячу раз подумает, прежде чем возвращаться к докризисной модели экономического поведения.

Конфликт труда и капитала, финансового и промышленного капитала

– Но смена экономического мышления и поведения человека неизбежно приведет к его конфликту с умирающей, но пока еще существующей системой.

– В общем-то, мы имеем дело с классической ситуацией кризиса – между трудом и капиталом. На рынке окажутся десятки тысяч граждан с непонятной трудовой квалификацией, которые будут готовы на любую работу. Рынок труда будет перегрет, и те, кто сохранили капиталы в кризис, смогут достаточно быстро восстановиться. Пострадает сфера услуг, посредники, так называемый средний класс крупных городов и мелкая буржуазия. В каждом конкретном случае, конечно же, будет идти речь о человеческой трагедии. Что, безусловно, выразится в социальных конфликтах и росте преступности. Надеюсь, что не зря последние 10 лет у нас наблюдался рост силовых структур.

– Но поскольку протесты будут носить социальный характер, то простыми разгонами тут уже не спасешься.

– Конечно, придется и создавать рабочие места, и вести более внятную политику разъяснения, и задействовать технологии сглаживания социальных противоречий. Каждая страна ЕАЭС пройдет свой путь.

– Когда и где нам это ждать?

– Первые социальные издержки экономического кризиса нам предстоит испытать осенью 2020-го и весной 2021 года. Более всего пострадают Кыргызстан, Армения и в меньшей степени Беларусь, которые ориентировались на выдавливание рабочей силы за пределы республики. Трудовые мигранты столкнутся с серьезной конкуренцией с «местными». Они либо будут вынуждены возвращаться домой, либо очень сильно потеряют в заработках. Главное, чтобы не дошло до всплеска преступности и бытового национализма, направленного против трудовой миграции. Россия и Казахстан являются импортерами трудовой миграции, и нам предстоит пройти этот этап.

– Вы считаете, что хороших выходов из кризиса для нас нет?

– Мы попали в ловушку догоняющего развития и будем расплачиваться накопленными резервами. Поэтому государству уже надо думать о смене экономических приоритетов и инвестиционной политики: приоритетом должно быть создание рабочих мест в сфере производства, а не поддержание потребления.

– В этой рейганомике для нас был еще один минус: деньги за купленные в кредит стиральные машины, телефоны и авто в конечном итоге уходили за границу, стимулируя зарубежные экономики.

– А значит, государству придется делать выбор между финансовым и промышленным капиталом. В текущем раскладе финансовый капитал не может выступать союзником ни обществу, ни государству. Поэтому придется пересмотреть политику в отношении банков и кредитных учреждений – они должны снова стать финансовыми операторами, а не самостоятельными экономическими игроками.

Чем похожи Россия и Казахстан

– И это еще одна точка напряжения, но уже с элитами…

– Надеюсь, что политическая элита осознает бесперспективность такой модели и будет кардинально менять подходы. В России и Казахстане очень похожи структуры экономик – сильная зависимость от нефтегазовых доходов, металлургии и сверхлиберальный банковский сектор. Эта модель привела к тому, что в Британии и Швейцарии о российских и казахстанских коммерсантах рассказывают байки. Можно долго и умно рассуждать о несправедливости такой модели, но история не знает сослагательного наклонения, поэтому придется выходить из кризиса в текущих условиях.

– В своем прошлогоднем интервью Вы говорили о том, что нынешняя либеральная модель не позволит создать полноценный союз: «Восстановление полноценных кооперационных связей – ключевое условие устойчивости союза. Потому что только промышленный капитал заинтересован в прочных экономических связях, в то время как торговый и финансовый капиталы рассматривают союзников преимущественно как место извлечения краткосрочной прибыли».

– Внутри союза нам необходимы замкнутые производственные контуры – начиная от товаров народного потребления и заканчивания станко- и машиностроением. Поэтому в первую очередь нам придется заняться тотальным импортозамещением в рамках ЕАЭС. Для этого придется менять политику приоритетов, серьезно ограничивать возможности для оттока капитала и самое главное – изменять логику государственного инвестирования. Если этого не сделать, то финансовый капитал сожрет всю «подушку безопасности» под различными предлогами.

– Сейчас много разговоров о панрегионах, которые образуются на обломках либеральной системы. Каковы, на Ваш взгляд, возможности Евразийского союза?

– В ходе кризиса мир будет разлагаться на экономические зоны, и ЕАЭС имеет неплохие шансы стать одной из таких зон. Ресурсы, научная и инженерная база у нас еще имеются – вопрос лишь в воле и целях. А также смене приоритетов финансовой и банковской политики. Многие технологии придется заимствовать (да и промышленный шпионаж никто не отменял) – мы отстали во многих направлениях.

– Китай в свое время активно этим занимался.

– И на руку ЕАЭС может сыграть конфликт между США и КНР. Нам необходимо занять позицию невмешательства в глобальные конфликты и извлечения максимальных выгод их них.

Прагматизация межгосударственных отношений

– Предстоит нелегкий ответ на вопрос: «С кем вы, товарищи?»

– Думаю, надо просто свести дебет с кредитом, посмотреть на структуру и объемы товарооборота, и любому здравомыслящему человеку будет понятно, кто друг и союзник, а кто просто любит поговорить о многовекторности. Как это будет выглядеть? США по мере давления на КНР будут создавать проблемы с доставкой китайских товаров морским транспортом. Значит, вырастет значение сухопутных коридоров КНР – Западная Европа и КНР – Ближний Восток, большинство из которых проходит через ЕАЭС. Следовательно, надо уже вкладываться в расширение магистральных авто- и ж/д дорог для движения товаров.

Аналогично обстоят дела в нефтяном секторе. Уже очевидно, что мы вошли в эпоху «дешевой нефти», следовательно, приоритетом должны стать инвестиции в нефтехимическую промышленность. У нас есть ресурсы, дешевая рабочая сила и технологии – все составляющие для производства. Вещи, которые нас окружают, на 70% состоят и пластика, который является продуктом переработки нефти. Почему наш гражданин должен покупать ведро, произведенное в КНР из нашей же нефти?

– Регионализация под девизом прагматизации?

– Мы входим в этап тотальной прагматизации – тренды задаются в США и Китае. Эпидемия и выход из нее сожрет значительную часть запасов, которых, кроме как у России и Казахстана, в ЕАЭС особо не было. Подушка безопасности серьезно сдуется, и начнется этап национального эгоизма. В экономических союзах начнут считать каждую копейку и торговаться.

– И передоговариваться. Такого же мнения придерживаются и наш Айдархан Кусаинов, и Денис Бердаков из Кыргызстана, и Дмитрий Беляков из Беларуси.

– На первом этапе нам даже будет казаться, что ЕАЭС на грани развала. Но рано или поздно мы придем к такой хорошо забытой практике, как отраслевые балансы – когда производство и потребление будет просчитываться на этапе заключения договоров. Цифровизация позволяет просчитать и смоделировать большинство экономических процессов – корпорации давно живут по этим правилам. Государству придется также осваивать эти практики.

Надеюсь, что отдельным направлением станет создание зерновой корпорации, которая давно напрашивается между Россией и Казахстаном. Сельхозпроизводство – это сфера, где у всех участников ЕАЭС просматривается прямое совпадение интересов. Нам всем стоит поучиться у наших белорусских союзников в сфере молочного производства: ни Россия, ни Казахстан еще не вернулись на советские показатели производства.

– Но тогда начнется жесточайшая конкуренция в сфере продуктов питания, которая по обыкновению приведет к торговым войнам.

– А должна привести к созданию евразийских сельхозкорпораций. В целом ЕАЭС ждут очень серьезные испытания, которые начнут проявляться уже осенью. Еще одним испытанием станет смена поколений правящих элит – но это тема отдельного разговора.

Олег И. Гусев

Кусаинов: коронавирус дал нам уникальную возможность

Почему основная масса населения в условиях кризиса будет жить лучше? Почему надо молиться на «мелочь пузатую»? Как ослабить экономические позиции России в Казахстане?

26 Апрель 2020 09:29 7515

Кусаинов: коронавирус дал нам уникальную возможность

Фото: Серикжан Ковланбаев

Сегодня свою точку зрения о том, как последствия пандемии коронавируса повлияют на экономику нашей страны, и о том, каким будет ЕАЭС, излагает казахстанский экономист Айдархан Кусаинов.

Ранее интервью на эту тему inbusiness.kz дали представители Кыргызстана, Армении и Беларуси.

– Айдархан, как оперативно на Ваш взгляд, власти страны отреагировали на пандемию?

– Гипероперативно: у нас режим ЧП был объявлен еще до первого случая коронавируса в стране. Я бы даже сказал, не гиперактивно, а упреждающе!

– Мы же обычно долго раскачиваемся…

– Это уже другая страна, другой президент. Я еще год назад, когда был назначен Токаев, сказал, что мы теперь будем жить принципиально по-новому. Это яркий пример.

– Хорошо, давайте обсудим другой яркий пример: объявленные 2 апреля военные сборы. Это была прекрасная возможность проверить всю нашу мобилизационную систему в действии. А потом выясняется, что призовут всего полторы тысячи человек, которые станут волонтерами. Идея хорошая. Что-то не получилось наверху?

– Я думаю, что это была некая опциональная идея. А при необходимости включили бы по полной. Но её – необходимости – не случилось. Просто создали себе такую опцию «Если что – применить призыв». Откручивая ситуацию назад и рассматривая объявленные меры и их корректировки, мне кажется, что первые меры были озвучены, грубо говоря, в навал: срочно, быстро и пакетом, «потом будем дорабатывать». Объявили 4,4 трлн [тенге в пакете антикризисных мер], примерно раскидали по программам, но никому пока деньги не выделили. Это не с точки зрения критики, я с точки зрения, что [сначала] быстрое объявление, а потом будем технически додумывать, насколько это нужно, насколько применимо. Мне кажется, что и с призывом был такой же подход.

– Сразу вспоминается информатика на первом курсе, алгоритмы и команды «если – то».

– Да, в первый момент сразу объявить кучу опций, а потом уже понимать, какую опцию, насколько и нужно ли включать.

– Понятно. Вопрос другой: насколько коронавирус ослабит нашу экономику?

– Нашу экономику он не ослабит.

– Очень оптимистичное заявление!

– Удар по нашей экономике будет нанесен не собственно коронавирусом.

– Безусловно, мы говорим о его последствиях.

– Мировая экономика попала в кризис, нефтяные цены упали. Но это все не от коронавируса.

– Это понятно, что мы имеем дело с системным багом либерализма.

– Ну и все: наша экономика пострадает от мирового системного бага, но не от коронавируса.

– Был использован такой мотиватор: «Мы все в глобальном проекте, а на мировую экономику повлияла эпидемия».

– Поэтому я и призываю быть четче в формулировках, отделяя коронавирус от не коронавируса.

– Хорошо, сформулирую иначе: «Что плохого нам будет от этого кризиса?»

– В целом понятно, что будет падение ВВП, но очень важно разделять две экономики, которые есть в Казахстане. Причем они практически друг с другом не связаны, я уже об этом говорил.

Две сестры

– У нас есть одна большая экономика, в которой мало людей: это нефть, металлы и все, что им сопутствует. Это куча всяких инжиниринговых, IT-компаний, консультантов, которые пасутся вокруг нефти и металлов – всего, что вокруг. Металлический и нефтегазовый сектор занимает около 50% ВВП.

– Вместе с пасущимися.

– С учетом вторичного и третичного – это строительство нефтегазопроводов, строительство платформ, обустройство месторождений и т. п. То же самое и металлический сектор: капстроительство, руда, перевозки. А еще есть кейтеринг на тех же месторождениях и прочие неявные вещи.

– Мы кричим о достижениях в диверсификации экономики, а на самом деле танцуем возле одной печки?

– Помните, как мы строили диверсификацию в экономике? Мы нагибали нефтегазовый сектор, чтобы они покупали задвижки и вентили в Казахстане. Но, когда Кашаган обустроили, эти задвижки и вентили оказались никому не нужны. Я написал тогда записку, что у нас неправильное импортозамещение: по сути, мы все равно экономику к нефти и газу привязываем. После Кашагана мы их в Норвегию будем отправлять или в Россию? Там своих навалом. Мы изначально и давно делали импортозамещение неправильно.

В итоге у нас есть большая экономика – нефть, газ металлы и все [сопутствующее] вокруг – до 70% всей экономики [страны], но в ней задействовано максимум полмиллиона человек. И есть малая экономика, но в ней работает 95% людей: базары-магазины, кейселы-билайны и прочее, что держится на населении.

– Давайте здесь выделим центральную мысль: в главном секторе национальной экономики, за счет которого живет страна, работает всего 5% населения, а во «второстепенном» секторе, который приносит гораздо меньше денег в бюджет РК, чем главный, работает подавляющее количество населения страны.

– Да. В этой связи какое влияние [на нас] будут иметь глобальные проблемы? Они ударят по большой экономике, где работает малое количество населения, и практически не отразятся на массовой экономике – на большинстве населения, которые не завязаны на нефтегазовых доходах.

Последние десять лет экономика страны росла по 4-5%, а реальные доходы населения практически не росли. Это произошло как раз потому, что у нас росла большая экономика, где мало людей, а малая экономика, где много людей, практически не росла.

– Так как нам аукнется мировой кризис?

– Большая экономика у нас сильно споткнется – цены на нефть и все остальное, а малая экономика, где большинство людей, я думаю, даже получит значительный рост. Мы психологически за эти 10 лет привыкли жить в экономике, которая по рапорту растет на 5%, а по ощущениям – стагнация. Отсюда, кстати, это внутреннее недоверие к власти. Последние два года у нас сильный разворот экономической политики в сторону населения. И сейчас госполитика нормально развивает малую, но массовую экономику, которая получит стимул к росту. Пусть даже на 2% в год, но на фоне предыдущих 10 лет это будет хорошее ощущение роста. Это первое. А второе – большая экономика упадет, а вместе с ней и ВВП, или он как минимум не будет расти. И получится, что людям вроде стало жить лучше, а по статистике все плохо.

– Классический когнитивный диссонанс.

– Только теперь уже наоборот, но, к сожалению, это идеальный вариант.

– Почему к сожалению?

– Потому что люди – пессимисты: когда слышат что-то хорошее, а по ощущениям им плохо, то они говорят «плохо». А когда по ощущениям хорошо, но слышат «плохо», то все равно говорят «плохо». И как ни парадоксально, но основная масса населения в этих условиях [кризиса] объективно будет жить лучше.

И второй момент, который я хочу отдельно подчеркнуть. Особенностью вот этой малой экономики является то, что она у нас не инертна: она быстро останавливается и быстро восстанавливается. Это не средние предприятия, которые работают на экспорт, а мелкие предприятия и сфера услуг. Когда ввели карантин, мы увидели жуткий спад: все встало. А когда его снимут, у нас будет очень быстрое и резкое восстановление.

– Потому что малая экономика, в отличие от большой, не связана с мировой.

– Где цены на нефть, на металлы, там другая логика и законы.

– В свое время мы кричали: «Инвесторы, вэлкам», делали ставку на крупняк и совершенно не обращали внимания на «мелочь пузатую», на которую, как видим, сейчас будем молиться.

– Абсолютно согласен. Поэтому я и очень рад, что новая экономическая политика президента и то, что я описывал в книжках, поддерживает вот эту «мелочь пузатую». Но поддерживать нужно не льготными кредитами, которые суть точечные, а именно платформами: удешевлять инфраструктуру, увеличивать доходы, что мы и видим последние два года. Но эта штука долго раскачивается, а потом быстро едет, на что нужен год-два. Поэтому в текущем году, в моменте, мы увидим общее падение.

Экономика Казахстана очень специфична, поэтому у нас нет, грубо говоря, одного вывода, какое будет следствие [от кризиса] для экономики страны. Потому что это разные экономики: в валовых показателях для страны все плохо, а с точки зрения людей там, где их много, будет хорошо.

– Но мы же декларировали и 20 лет назад, что нужно, как на Западе, чтобы МСБ занимал большую часть экономики, чтобы критично не зависеть от крупных предприятий.

– Мы это декларировали, но не делали. Но сейчас многое уже делается, и эту линию нужно продолжать. По косвенному признаку я предполагаю, что эта линия будет продолжаться: во всех последних инициативах никто так внятно и не сказал – будет льготное кредитование или нет. Раньше в кризисах как только объявили триллионы [помощи], так сразу четко расписывали: через кого, куда, кому. А что будет делать население со своими доходами, об этом забывали. Сейчас все наоборот: по населению все сразу определили, а что там с льготным кредитованием бизнеса – пока ситуация затихла. Я надеюсь, что это будет примерно как с призывом в армию: привычный пакет озвучили, а потом при ближайшем рассмотрении решили по-другому.

– Резюмируем тему: будем надеяться, что малый и средний бизнес будет тащить экономику, не всю и не так сильно, но движение будет.

– Да, у нас МСБ и так тащит большую часть населения. Просто мы будем надеяться на то, что он будет расти и развиваться и будет более системным, чем кафешки. Но для этого нужно время, и главное – не ломать эту политику и не отступать.

Евразийский союз

– Год назад мы с Вами обсуждали ЕАЭС: мы – Казахстан – придумали содружество, мы занимаем там какие-то свадебно-генеральские позиции, но совершенно не работали на этой площадке, как тот же батька Лукашенко, и не имели столько, сколько бы хотели. Сейчас в кризисе не только мир, но и сам ЕАЭС. Не настало ли время передоговариваться?

– Абсолютно согласен. В этом вопросе кризис нам очень сильно помог. Используя тему ЧП и форс-мажора, можно сильно ослабить позиции России на нашем рынке.

– А потом уже договариваться с той нижней точки?

– Да, сначала ужесточить, а потом у нашего министерства торговли появляется пространство для маневра: если хотите вот так, то сначала сделайте вот так. Коронавирус дал нам уникальную возможность передоговориться. И я не перестаю говорить, что Бог любит эту страну: к нам в любом апокалипсисе приходит глобальная помощь.

– Хотите сказать, что если мы будем рассматривать этот кризис как хорошую возможность для реального улучшения, то и наше восприятие кризиса изменится?

– Конечно, я это и хочу подчеркнуть: на самом деле ничего не остановилось, снимите карантин – и все вернется. И для населения, и для государства появилось больше возможностей. Появилась возможность консолидации общества: в кризис страна начала раздавать деньги. Как бы это ни ругали, но четыре миллиона людей не имеют морального права сказать: «А что вы для меня сделали?». Это серьезное изменение дискурса взаимоотношения власти и общества. Это денежная демонстрация другого (нового) государства. И это очень важно. Так что [наша экономика имеет] сплошной позитив от этого коронавируса.

– Хороший заголовок! И еще вопрос: ЕАЭС мы создавали для того, чтобы иметь самодостаточный рынок в плане производства и потребления, занятости населения. После или во время нынешнего кризиса мир разделится на панрегионы, о которых сейчас говорят: у США свой, у России свой, у Китая свой. Нам что делать, с кем вступать в союз?

– Зачем вступать? Мы же уже в союзе. Я однозначно считаю, что никакого пересмотра ЕАЭС уже не будет, более того, полагаю, что будет новый толчок в сторону дальнейшего развития ЕАЭС.

– Две минуты назад мы говорили о том, что нужно передоговариваться, закладывая более основательные кирпичи в здание ЕАЭС, чем в начале.

– Да, да, да. И я уверен, что будет прогресс и по Узбекистану [в части вступления в ЕАЭС]. По одной простой причине: мировые потоки капитала сократятся, и инвестиционный аппетит географически будет подталкивать узбеков либо к Китаю, либо к России. РФ перестанет быть изгоем – санкции просто окажутся никому не нужны, а культурно и исторически она ближе, чем Китай. Кроме того, узбеки будут смотреть на позицию России, когда мы с ней будем передоговариваться. Грубо говоря, если она нас будет беспардонно нагибать, пользуясь тем, что мы уже внутри, то узбеки будут сильно задумываться о целесообразности вступления. На самом деле перед Узбекистаном будет исполнен определенный танец. Если в этих переговорах Россия встанет в партнерскую и конструктивную позицию и услышит требования Казахстана, то вероятность вовлечения узбеков сильно возрастает.

– И опять нам шоколад?

– Главное – им воспользоваться. Я же говорю: «Бог любит эту страну!»

– Но как бы еще сделать, чтобы там, на самом верху, услышали, что мы от этого кризиса не умрем, а, наоборот, станем жить лучше?

– Там слышат. Парадигма меняется. Когда в 2015 году я писал, что нужно заморозить тарифы и раздавать деньги, реакция была невообразимая. У нас до сих пор минтруда не может свыкнуться с мыслью, что можно отдавать деньги. Но его потихоньку приучают. Изменения идут.

– Спасибо за добрую порцию оптимизма.

– Возможности есть, нам их предоставили, вся эта ситуация – это супервозможности для страны. Мяч на нашей стороне. Вопрос исполнения.

Олег И. Гусев

Смотрите и читайте inbusiness.kz в :

Подписка на новости: