Нариман Алиев: "Хочу стать режиссером, в которого хочется вкладывать деньги"

Нариман Алиев: "Хочу стать режиссером, в которого хочется вкладывать деньги"

10:41 24 Июль 2019 14816

Нариман Алиев: "Хочу стать режиссером, в которого хочется вкладывать деньги"

Автор:

Галия Байжанова

Inbusiness.kz поговорил с одним из гостей кинофестиваля "Евразия" – 26-летним украинским режиссером Нариманом Алиевым. Он привез нам свою картину "Евге" ("Домой"), премьера которой состоялась на Каннском кинофестивале.

Галия Байжанова узнала, как молодому парню удалось дебютировать на одном из самых авторитетных кинофестивалей в мире, как получилось подписать контракт с крупнейшей дистрибьюторской компанией Wild Bunch. И за что его фильм наградили на фестивалях в Одессе (Гран-при Одесского международного кинофестиваля) и в Бухаресте (приз за лучший фильм). Не обошлось и без разговоров о политике и конъюнктуре.

– Нариман, в этом году Вас пригласили в престижную каннскую программу "Особый взгляд", после показа в "Дебюсси" Вы проснулись знаменитым?

– Не особо. В кинокругах Украины меня и до Канн знали – я участвовал со своими короткометражными фильмами в Берлине, так что обо мне и раньше говорили. Разве что со стороны прессы повысилось внимание. И потом, режиссеры – это же не актеры, не такие уж они и медийные люди, не всех их знают в лицо, поэтому никакой навалившейся популярности я не ощутил. Да я вообще только начал себя режиссером называть, до этого стеснялся.

– Пока смотрела вашу очень трогательную картину, все же не могла отделаться от мысли, что по форме она похожа на "Возвращение" Звягинцева – там тоже отец, два сына, лодка, вся эта пустынная красота…

– Это по форме, а по сути, она совсем о другом. И да, я не скрываю: "Возвращение" Звягинцева было для меня одним из референсов. Как и "Сын Саула" Немеша, как и "Древо жизни" Малика и другие картины. Этот фильм – моя дань большим учителям: и Звягинцеву, на фильмах которого выросло мое поколение, и Нури Бильге Джейлану, и Аббасу Киаростами.

– Удивительно, но даже актер, который играет у вас главную роль – Ахтем Сейтаблаев, похож на Константина Лавроненко из "Возвращения" Звягинцева. Не боялись, что их будут сравнивать?

– Нет. Я ведь не переснимал "Возвращение". И если есть какое-то внешнее сходство – это чистая случайность. К тому же вариантов по кастингу у меня было немного – крымско-татарских актеров мало, а подходящих по возрасту, типажу, плюс владеющих родным языком, еще меньше. Я даже смотрел непрофессиональных актеров на эту роль. Но даже их найти было сложно, ведь основная часть крымско-татарского населения живет в оккупированном Крыму, на материке татар мало. Посмотрев всех, мы пришли к этому очевидному варианту, и я рад, что у Ахтема оказалось достаточно актерского инструментария и таланта, чтобы реализовать все задуманное на самом высоком уровне. Я благодарен ему за то, что он сумел выделить немного времени для съемок в своем очень плотном графике. В Украине он очень большой и занятый человек.

– Я прочитала, что Ахтем, оказывается, не только актер и популярный телеведущий, но и режиссер, который тоже снимает крымско-татарские истории?

– Да, он снял картину "Хайтарма" о крымской татарской депортации в 1944 году, у него есть полнометражный фильм "Чужая молитва" о крымских татарах в немецкой оккупации. Насколько я знаю, сейчас он снимает ленту по классическому произведению украинского писателя Ивана Франко "Захар Беркут" о сопротивлении карпатских общин нашествию монголов. Это копродукция совместно с США. Он режиссер, который снимает большое историческое кино, о важных для нас страницах истории.

– Судя по вашим трем короткометражкам, которые показывали на Берлинале, и дебюту, который состоялся в Каннах, Вы тоже основную тему своего творчества сформулировали, ведь все Ваши фильмы о крымских татарах?

– Крымско-татарская тематика – это важный аспект моей жизни, но есть и другие темы, которые меня интересуют. Пока еще я не могу снять все, что хочу, для этого я пока еще недостаточно хороший ремесленник, который может взять любую неизвестную ему тему и сделать достойное кино. Для этого нужен большой профессиональный и жизненный опыт, у меня пока он не такой.

– А может, и необязательно снимать фильмы о вещах, в которых Вы очень хорошо разбираетесь?

– Безусловно, есть такие художники как, например, Сергей Лозница, который может посмотреть одни архивные материалы, затем вторые, а потом собрать кино и вытянуть из них вообще третий смысл. Это огромный уровень профессионализма. У меня такого не получается. Во всех крымско-татарских историях меня интересуют, в первую очередь, семейные отношения, ведь моя семья, мои родители – это очень важная часть моей жизни. Меня это все волнует, мне это интересно, и этим я могу поделиться. А снимать про Крым я начал до того, как это стало мейнстримом. А еще хотел бы обратить ваше внимание на то, что не снимаю фильмы о проблемах, я рассказываю истории, в которых есть конфликты, это другое.

– Извините, но можно спрошу: если бы Вы были не из Украины, как думаете, попали бы в "Особый взгляд" Каннского кинофестиваля?

– Я не знаю, чем руководствовались отборщики, пригласив нас, но если вы хотите спросить про конъюнктуру, то для большого фестиваля мало быть просто конъюнктурным. Если ты делаешь что-то ради хайпа, то обычно мало что получается. На самом деле об Украине на самом деле мало что знают, ну знают, что конфликт был с Россией, ну кто-то, может, слышал про Олега Сенцова, украинского режиссера, который сейчас сидит в российской тюрьме, но это капля в море. Мы с вами так примерно о Венесуэле знаем – слышали, что какие-то у них проблемы, но тонкостей не знаем. Так что на одной конъюнктуре не выедешь. Если я вдруг, не дай бог, сниму шлак, то, наверное, будет неважно, откуда я, из Украины или другой страны.

– Ваш фильм – это художественное произведение или гражданское высказывание тоже?

– В первую очередь художественное, но одно от другого отделить ведь невозможно. Естественно, это моя рефлексия на аннексию Крыма и на оккупацию Донбасса тоже. Но самое важное для меня в фильме не политический контекст, а понимание того, что это за люди – крымские татары, чем они живут и какие ценности для них, точнее, для нас важны. О нас, как я уже говорил, мало ведь кто знает, о нас стали говорить только после аннексии Крыма, и то только из-за войны.

– Тема Крыма до сих пор драматичная, болезненная. У Вас были проблемы, пока снимали?

– Пока Крым оккупирован, тема будет всегда острой. А проблемы… Со стороны кого? Украинских властей? Нет, государство, наоборот, поддерживает такого рода картины. Да и, как вы видели сами, у меня нет в фильме никакой особо пропаганды, в первую очередь это кино, потом уже все остальное.

– Ваша картина нам ментально близка, у нас даже языки похожи – ваше "евге" это то же самое, что наше "уйге" то есть "домой", а как в других странах ее воспринимали?

– На самом деле в моем фильме универсальная история, понятная всем, там и проблемы отцов и детей, и поиск национальной самоидентичности. Большинство зрителей воспринимают историю как разговор поколений, не особо вникая в контекст происходящего на экране, что вот есть Украина, есть оккупированный Крым, там живут крымские татары, они мусульмане и говорят на другом языке, чем остальные украинцы. Но передо мной не стояло задачи провести ликбез о том, что же происходит в Украине, и в частности в Крыму. Для меня важнее было рассказать об эмоциональной стороне этой истории, ведь кино, на мой взгляд, и создается для того, чтобы вызывать эмоции.

– У Вас в фильме очень много религиозного – молитвы, Коран, а сами в каких отношениях с религией?

– Я верующий человек, но не религиозный. И для меня мусульманская линия, которую вы видите в картине, скорее инструментарий для понимания происходящих в фильме событий. Если вы заметили, то молитвы читаются там не в строгом соответствии Корану, а так, как это обычно делают люди в жизни, для большинства ведь чтение молитв – это больше обряд, не все даже до конца понимают смысл сур. Это просто желание моих героев почтить таким образом память своего близкого.

– Вы ведь тоже когда-то потеряли брата…

– Да… Это всегда было и будет очень серьезным событием в моей жизни, которое повлияло на меня, и этот фильм я посвящаю своему брату и своей семье, которая всегда и во всем поддерживала меня.

– Второй Ваш актер, помимо Ахтема, – это Ваш двоюродный брат Ремзи. Легко ли было работать с родственником?

– Легко. Он ведь по связям прошел. (Смеется). Да он не особо хотел участвовать, а поскольку я уже с его отцом договорился, пришлось. Что касается разницы между двумя моими актерами, то для Ремзи это был не первый опыт, он уже снимался у меня в коротком метре. Он понимает процесс и не боится камеры, я ведь за своей семьей со второго курса с камерой бегаю. Он старался мне помочь и переживал, если вдруг ему казалось, что он недостаточно хорошо сделал дубль. Мне с ним повезло.

– Вам, похоже, очень повезло и с продюсером – Владимиром Яценко, как вы нашли друг друга?

– Да, повезло, Владимир – очень известный на Украине человек. Нас познакомила одна моя хорошая знакомая, сказав, что, наверное, мы с ним сможем найти общий язык. Она организовала встречу, я рассказал о своих идеях, показал материалы, и после некоторых переговоров мы стали снимать фильм вместе. Словом, ничего особенного не было.

– Тяжело ли дебютировать под чутким руководством продюсера?

– А разве дебютировать без продюсера можно? Если вы имеете в виду, насколько я был свободен в творческом смысле, то никто меня не ограничивал. Но, как режиссер, понимал, что бюджет и ресурсы у нас не бесконечные, поэтому сам не выходил за рамки. Мы старались оптимизировать производство, и в итоге уложились в относительно небольшой бюджет – 650 тысяч евро, из них 80 процентов были выделены Министерством культуры Украины. Я благодарен Владимиру за то, что он собрал хорошую команду – лучших из лучших, я ведь до него не имел опыта работы с большим группами. А когда ты работаешь в очень профессиональной команде, то все происходит намного легче.

– То есть никакого давления на Вас, как новичка, не оказывалось?

– Ни в коем случае. Я вообще такой человек, что мне не очень комфортно работать на совершенном сопротивлении. И если бы я это почувствовал, я бы не пошел в проект. У меня одна жизнь, и я не хочу тратить свои силы, чтобы кому-то доказать что-то. Мне интересно с теми, с кем мне по пути.

– Сколько времени у Вас ушло на производство фильма?

– Около трех лет. Два года я работал над сценарием, 1,5 месяца у нас был препродакшн, то есть подготовительный период, 18 дней длились съемки, а постпродакшн занял шесть-семь месяцев.

– Сложности были?

– Я бы предпочел называть это этапами, которые нам нужно было преодолеть, чтобы сделать то, что мы сделали.

– Ваш фильм понравился крупнейшей дистрибьюторской компании Wild Bunch, как началось сотрудничество с ними, не всякий режиссер до них добирается?

– Это заслуга как раз-таки моего продюсера Владимира – он вел переговоры с сэйлс-агентами, которые его интересовали. Он не стеснялся налаживать контакты с именитыми большими компаниями, ведь за спрос не бьют. В итоге в апреле, незадолго до Канн, мы подписали с ними контракт. Это первый украинский проект, с которым они начали работать.

– Вот еще что интересно, все героини в Вашем фильме так или иначе конфликтуют с семьей главных героев, и все они иноверки, межнациональный брак для сегодняшних крымских татар – это проблема?

– Думаю, да, она есть. Это связано с историей нашей нации. В 1944 году крымские татары были депортированы из Крыма и разбросаны по Средней Азии. У нас 50 лет не было возможности вернуться на родину, у Советского Союза вообще была такая задача – стереть нас с лица земли и ассимилировать с другими, сделать то ли узбеками, то ли казахами, то ли еще кем-то. Естественно, чтобы сохранить свою идентичность и культуру, наши предки были вынуждены следить за чистотой крови. Нас мало, сейчас в Крыму живет всего 300 тысяч татар. Что касается женских образов в фильме, то я их специально сделал другой национальности, там ведь неважно, украинка она, немка или русская, важно, что другая. Я поднимаю этот диксурс не чтобы оценить, хорошо ли это или плохо, а чтобы проартикулировать эту проблему и сказать, что она есть. Но такое у всех малых народов.

– Украинских режиссеров мы знаем не так много. Сергей Лозница, Мирослав Слабошпицкий, как они отнеслись к Вашему успеху? С ревностью или наоборот?

– Наоборот, нас и так мало, мы ведь только внедряемся в европейский кинопроцесс, и только последние лет семь лет об украинском кино стали говорить на больших киноплощадках, так что места всем хватит. Слабошпицкий сейчас выпал из нашего комьюнити, ведь он работает с американцами – у него будет проект с Брэдом Питтом, а Сергей Лозница меня лично поздравил, мы в Каннах даже пообедали вместе, пообщались. И мне это очень приятно, что человек с таким опытом и авторитетом в киномире смог уделить время мне, молодому режиссеру, только делающему свои первые шаги в этой сфере. Так что ревности никакой нет, только поддержка.

– Пока мы говорили, Вы ссылались то на одного киноклассика, то на другого, а есть среди Ваших авторитетов режиссеры помоложе, Вам ведь самому только 26?

– Просто кинематограф – такая вещь, которая должна пройти испытание временем. Что касается молодых, есть в Украине такой режиссер Филипп Сотниченко, он еще не дебютировал в полном метре, но он очень интересный автор, у которого я тоже учусь.

– О чем бы Вы хотели снимать фильмы в будущем? Какие темы Вам интересны?

– Я бы с удовольствием снимал романтические комедии, но с чувством юмора у меня не особо получается. Так что я даже не берусь. Но знаете, я не люблю праздно мечтать. Вот, к примеру, я хотел бы снять кино о космосе, но сомневаюсь, что сейчас смогу это сделать, так что зачем мне об этом думать? Я пытаюсь оценить свои силы и делаю, что могу сейчас. И если бы я пытался снимать что-то недосягаемое с самого начала, то я бы ничего не сделал до сих пор. Я делаю, что в моих силах.

– Как я поняла, Вы решили работать в авторском кино?

– Нет, жанровое кино тоже хочу попробовать, сейчас думаю снять историю в стиле неонуар. Мне кажется, смогу. А вообще, я не собираюсь быть апологетом независимого и ничего не отрицаю. В жизни возможно все.

– Какие у Вас есть профессиональные мечты?

– Даже и не знаю, я ничего не загадываю и специально не планирую. Я и свой полнометражный фильм не планировал снять в 25 лет, но просто так сложились обстоятельства, и я этому очень рад. А вообще, мне нравится фраза, в которой говорится, что, если хотите, чтобы мечта стала реальностью, откажитесь от нее как от мечты. Поэтому я ни о чем не мечтаю, я просто делаю свою работу и стараюсь это делать максимально хорошо. Я понимаю, что кино – это бизнес, который требует больших денег, и продюсеры рассматривают режиссера как инвестицию. И мне бы хотелось, чтобы те, кто поверил в меня, были вознаграждены. Я хочу стать человеком, в которого хотелось бы вкладывать деньги. А я бы делал то, что мне нравится.

Галия Байжанова

Материалы по теме:

maslo-med-i-snizhenie-barerov

biznes-na-othodah

ao-nuh-kazagro-grozit-defolt

politologi-rassuzhdayut-komu-i-zachem-potrebovalsya-vbros-o-smerti-prezidenta

v-pavlodare-razvodyat-amerikanskih-chervej

загрузка

×