DOW J 24 580,91 Hang Seng 24 266,06
FTSE 100 6 045,69 РТС 1 215,69
KASE 2 286,33 Brent 36,55
«Мы не знаем, что получим от VR»

«Мы не знаем, что получим от VR»

О виртуальной реальности в кино и о том, как смартфоны влияют на заполняемость кинозалов, Atameken Business рассказал старший вице-президент по развитию бизнеса на территории России и СНГ, Индии и стран Ближнего Востока компании IMAX Джон Шрайнер.

19 Февраль 2017 12:57 9788

«Мы не знаем, что получим от VR»

Автор:

Артур Мискарян

- Расскажите об итогах прошлого года и о планах на этот год?

- В прошлом году во всем мире сборы стабильно держались на, скажем так, не самом лучшем уровне. Это касается и Казахстана. Мы принимаем во внимание, что в Казахстане прошла девальвация. В последние годы мы наблюдаем, что во время кризиса люди продолжают ходить в кино – это неплохо для нас, потому что кинотеатральный бизнес таким образом можно рассматривать как антикризисные инвестиции. Получается так, что в кризис кино – самый доступный вид развлечений.

Если говорить о 2017 годе, то предстоят очень сильные релизы, в этом году очень хороший набор фильмов. В конце концов, наш бизнес очень сильно зависит от того, что показывают в кино. В этом году почти каждый месяц, вплоть до декабря, будут выходить блокбастеры. На этот год мы настроены очень оптимистично, не только относительно Казахстана, но и всего мира.

- А как результаты прошлого, 2016 года отличались от того, что было в 2015 году?

- 2015 год был достаточно ровны в плане сборов, были хорошие фильмы. В 2016 году первое полугодие было очень активным, с хорошими фильмами, во втором полугодии не было блокбастеров, которые собрали бы хорошую кассу, но в целом два года были более или менее равнозначны. В IMAX выходят не все фильмы, а только самые лучшие, поэтому значительной разницы в эти годы не было.

- В последние годы развиваются технологии альтернативной и виртуальной реальности. Эти технологии как-то применяются сегодня в кино? Стоит ожидать каких-то изменений в кино, которые были бы продиктованы развитием технологий?

- У нас очень четкая позиция относительно виртуальной реальности. В мае прошлого года мы объявили о совместном проекте вместе с Google. Вместе мы работаем над созданием специальной камеры, на которой можно снимать контент для фильмов с элементами виртуальной реальности. Также мы работаем со шведской компанией Starbreeze над созданием специального шлема для виртуальной реальности.

Мы выделили 50 миллионов долларов для того, чтобы снимать фильмы с виртуальной реальностью. С начала этого года по всему миру у нас работает 6 пилотных проектов по всему миру, где мы, так или иначе, занимаемся разработками в области VR. Первый такой проект открыт в Лос-Анджелесе, скоро появятся проекты в Англии, Японии, Китае и, надеемся, на Ближнем Востоке. Мы постоянно изучаем, что лучше работает для посетителей IMAX, что не работает. Как пилотный проект мы будем запускать VR-центры в местах, где уже есть кинотеатры IMAX. Основная цель – протестировать эти технологии.

Оптимизм вселяют наши хорошие отношения с голливудскими студиями. Благодаря этому партнерству мы сможем предоставить хороший контент, снимать интересные для зрителя фильмы. Для развития VR основное правило в том, что тот, кто сможет предоставить качественный контент, будет лидировать на этом рынке. Мы очень этого ждем!

- Планируется ли выход в IMAX фильмов на казахском языке?

- Напрямую это не зависит от IMAX. Такое решение принимают дистрибьюторские компании, представленные в Казахстане, они обеспечивают перевод фильмов на тот или иной язык. Если бы Голливуд давал нам фильмы на казахском языке, мы, естественно, представляли их местному зрителю. С переводом надо обращаться к местным студиям, просить их. Кинотеатры этим тоже не занимаются.

- Как вы оцениваете перспективы казахстанского рынка? Планируете какие-то инвестиции?

- В Казахстане мы работаем со своим партнером – "Кинопарком". Мы считаем, что у рынка есть потенциал, были бы рады видеть новые залы в Алматы. Рассматриваем также несколько регионов Казахстана, где мы могли бы представить IMAX. Обычно мы связаны с ростом числа торговых центров. Когда появляются новые ТЦ, мы всегда обсуждаем возможность размещения. Если есть замедление в росте количества ТЦ, то, естественно, потенциал IMAX недостаточно велик. Основная цель – еще один проект в Алматы, затем несколько проектов в регионах.

- Можно более подробно о проектах в регионах?

- Каждый год мы изучаем рынок, смотрим, куда еще мы можем зайти с нашим продуктом. Потенциально мы рассматриваем размещение IMAX в Шымкенте, Атырау и Актобе – это те города, где есть потенциал. В первую очередь все зависит от численности населения. Пока в нашем списке эти три города. Если говорить об Атырау, то он напоминает один российский проект, который оказался у нас очень успешным – Сургут. В этом городе малая численность населения, но много людей работают в нефтегазовой отрасли, поэтому проект показывает хорошие результаты. Поэтому мы рассматриваем Атырау – небольшое население, но у людей есть средства, которые они могут потратить на развлечения.

- В Казахстане достаточно площадок, которые технически позволяют размещение IMAX кинотеатров?

- Это относительно. Когда я впервые был здесь, на первый взгляд здесь не было никакой возможности для размещения зала IMAX. Просто не было зала с необходимыми параметрами. Но в процессе обсуждения, детального рассмотрения чертежей, изыскания возможностей для технических изменений в конкретном объекте мы пришли к выводу, что строить IMAX здесь возможно. Мы не проводили детального изучения. Возможно, есть объекты, где можно разместить IMAX.

- Сервисы потокового видео, торрент-трекеры, онлайн-кинотеатры создают проблему для кинотеатров? Развитие технологий сказывается на заполняемости залов? 

- Конечно, в целом для кинотеатров такая проблема существует. Все больше людей предпочитают смотреть кино в смартфоне. Но для зрителей IMAX очень сложно воссоздать все эти эффекты на экране смартфона или компьютера – это просто невозможно технически. Как коммерческая организация, мы стараемся учитывать все тренды, подстраиваться. Пример – наши инвестиции в VR.

Опять же кинотеатр – способ поднять людей с дивана, вывести из дома, поместить в социальную среду. Сейчас очень большой проект запланирован с Disney и Marvel – это сериалы, которые за две недели до выхода на ТВ эксклюзивно будут показаны в IMAX. В этом случае мы инвестировали не только в показ на экране IMAX, но и в само создание сериалов.

- Если люди хотят смотреть кино на смартфоне, то почему бы не дать им возможность смотреть на смартфоне IMAX? Такие разработки ведутся?

- Пока таких разработок нет. У нас есть домашние кинотеатры IMAX, но это очень дорого. Это люксовый продукт. Но мы всегда ищем возможности, чтобы вывести IMAX за пределы кинотеатров. Возможно, через несколько лет технологии позволят привести IMAX в смартфон.

- Что нужно для того, чтобы в IMAX выходили казахстанские фильмы?

- Нам нужно больше кинотеатров в Казахстане – это прежде всего. Мы можем делать это в России, где у нас уже 48 залов. За последний год вышли три фильма российского производства в формате IMAX. В России делать это экономически целесообразно. Если недостаточно площадок, где эти фильмы можно прокатать, нет экономического смысла, здесь всего три кинотеатра.

В мире всего несколько рынков, где возможен выпуск местных фильмов в IMAX. Это Япония, Китай и Индия.

- Могут ли технологии альтернативной реальности быть внедрены в кино? Так, чтобы зритель мог участвовать в том, что происходит на экране.

- Пока нет планов внедрить интерактив в кинозале, но разработки по VR и AR, возможно, приведут к этому. Никогда не знаешь, к чему ведет развитие технологий. В кинозале очень сложно соблюсти баланс: 51% зрителей хочет, что события на экране шли так, а 49% хочет иначе. Сложно найти середину, сделать так, чтобы довольны были все. Но опять же мы не знаем, что в конечном итоге получим от VR.   

Артур Мискарян

Смотрите и читайте inbusiness.kz в :

Что значить быть девушкой-программистом в Кремниевой долине

Казахстанка – о том, как попасть в Google, есть ли дискриминация по отношению к женщинам-программистам и о будущем AR/VR-технологий.

13 Май 2020 15:52 1293

Что значить быть девушкой-программистом в Кремниевой долине

Аида Жумабекова – инженер-программист в компании X, the Moonshot Company. Ранее работала четыре года в Google Daydream над AR/VR-технологиями. В Алматы Аида провела виртуальную встречу на площадке Go Viral, где рассказала о технологиях AR/VR и их применениях.

– Как попали в Google?

– Будучи на четвертом курсе, в июне 2015 года подала на вакансию инженера-программиста в Google. В сентябре позвонил рекрутер, чтобы назначить интервью, но я попросила перенести на конец ноября. У меня не было достаточного опыта в интервью, поэтому решила вначале пройти в других компаниях. К тому же тогда я была занята организацией хакатона в университете.

Интервью в Google проходят в четыре этапа: звонок с рекрутером, phone-screening интервью, четыре собеседования на местах и еще одно интервью по телефону. Из-за коронавируса все интервью проходят по телефону. Ответ получила в течение двух недель, и в начале декабря на руках было приглашение на работу. В мае окончила университет и уже в июле приступила к работе.

Среди знакомых и друзей-казахстанцев многие пришли в Google после завершения программы магистратуры в США, Казахстане и странах Европы. Чтобы попасть в Google сразу после бакалавриата, необходимо проходить разные стажировки во время учебы. Практику можно пройти и в самом Google, после успешного завершения многие получали предложения о работе.

– На бакалавра учились в Штатах? В каком университете?

– Первый год училась в Назарбаев Университете, и одна из первых, кто поступил на дайрект – без Foundation. Программа только открывалась, поэтому были неясности и недочеты. Через год решила продолжить учебу в Штатах и подавала в скромные университеты, так как не планировала учиться в MIT или других дорогих университетах. Поступила в колледж Маунт Холиоки, штат Массачусетс, который на первом месте по стипендиям для студентов. Он один из самых старых женских университетов в США, известный как один из «Семи сестер».

Это первый из «Семи сестер» университетов, которые по уровню качества приравнивались семи университетам «Лиги плюща», когда те еще были только для мужчин. Впоследствии два университета из «Семи сестер» слились с партнерскими из «Лиги плюща». Оставшиеся пять, в том числе Маунт Холиоки, решили не сливаться с другими университетами, так как считают, равноправие для женщин не достигнуто в полной мере и есть нужда в женском образовании.

Спустя 150 лет с основания «Семи сестер» вопрос остается актуальным. Будучи студенткой, проходила курсы по программированию в университетах Массачусетса и Амросте, и давление со стороны было очевидным. У себя в университете я чувствовала себя свободной, в классах сидело по тридцать человек, и все друг друга знали. В Университете Массачусетса, где брала предметы, из 120 студентов в классе только четыре были девушками. Помню случай, как одна девушка задала вопрос на уроке, и парни сзади смеялись. Когда же парень задавал очевидный вопрос, никто не смеялся.

Мне повезло учиться в женском университете, и другим девушкам-программистам также рекомендую. Сфера IT позволяет беспрерывно самостоятельно учиться онлайн, и это главное, так как имя университета отпадает на второй план. Знания в программировании могут быстро устаревать, поэтому надо все время учиться и развиваться.

– Что важно для того, чтобы попасть в Google?

– Самостоятельный характер, как говорится на английском, быть self-driven. У многих знакомых, даже если не было диплома программиста, были свои проекты. Не важно, был ли проект мультимиллионным стартапом или получал финансирование, главное, чтобы это было свое – игры, веб-сайты или приложения. Важно набраться практики и иметь драйв.

На третьем и четвертом курсах университета, помимо того, что часто работала над независимыми исследованиями и участвовала на хакатонах, я работала над VR-игрой. Мне очень нравилось играть во всякие хорроры, и с самого начала была заинтересована в технологии VR. Когда вышел Oculus dev kit 2, я уговорила Computer Science департамент университета взять один, чтобы студенты могли экспериментировать с новыми технологиями. Это был первый раз, когда я попробовала VR.

– На каких проектах работали?

– Сначала я была в команде Streetview VR – виртуальное изображение окружения на картах Google. Потом работала над Lullaby – это коллекция библиотек C++ для помощи в создании виртуальной и дополненной реальности. Позже присоединилась к команде Google Lens. Приложение позволяет с помощью камеры искать и видеть то, что происходит вокруг. Я работала над возможностями для шопинга, оживления ресторанного меню, и последний проект был – рекомендации по стилю. Пользователь наводит камеру на одежду, которая понравилась, и получает рекомендации, с чем эта одежда будет сочетаться.

Больше месяца работаю в «Иксе»/ X company, я не могу сказать, над каким именно проектом работаю, могу лишь сказать, в какой сфере. Это робототехника. Работа здесь – самое технически сложное, что мне приходилось делать в университете или на работе в Google. Многие заблуждаются, считая Х дочерней компанией Google, тогда как они как брат и сестра, а не дочерняя и родительская компании. Если Google старается запускать продукты в течение года или двух лет, то практически все проекты в X долгосрочные – от пяти до пятнадцати лет. У обеих компаний разные миссии, которые влияют и на то, какие люди работают над проектами.

– Как выглядит Ваш рабочий день?

– В Х я пробыла на работе два дня, после чего нас отправили по домам из-за коронавируса. В Google же рабочий день начинается тогда, когда это удобно каждому сотруднику. Кто-то приезжал на работу в восемь утра, кто-то – в 10 утра. Я приезжала на работу до 10:00, чтобы успеть на бесплатный завтрак, который был вкусным. Первые полтора часа посвящала прочтению е-майлов, что накапливались за ночь. На обеденный перерыв выделялся промежуток с 11:30 до 14:00 и длился час. До четырех часов у нас были кофе-брейки, старалась в день пить не больше одной чашки кофе. С работы уходила в 19:00-19:30. Офис открыт в любое время, неоднократно приходила в выходные дни или ночью, когда необходимо было что-то закончить.

– Согласны с тем, что коронавирус подстегнул интерес к технологии VR?

– Да, если рассматривать позитивное изменение из-за коронавируса, то возобновленный интерес к технологиям дополненной и виртуальной реальности, несомненно, один из плюсов. До этого AR/VR-технологии рассматривались как нечто дополнительное и в индустрии развлечений, как гейминг. Теперь же все больше людей видят актуальность использования виртуальных технологий в тех же онлайн-встречах или на уроках. Если бы уроки для детей младших классов проходили бы в виртуальном классе, где можно было бы с предметами или геометрическими фигурами взаимодействовать, то было бы легче удержать внимание к уроку. Мы видим возрастающий интерес к AR/VR-технологиям для использования в социальных приложениях, образовании, телемедицине и подготовке медицинского персонала.  

– Что будет следующей технологией будущего после AR/VR?

– Мы все ждем очков. Очки, оптические или солнцезащитные, являются частью нашей повседневной жизни. Расширенные возможности, такие как приближать объект или видеть дополнительную информацию по нему, – вопрос времени. Многие коллеги считают, что придет день, когда появится настолько легкая аппаратная технология (hardware на английском языке), что можно будет поместить AR-технологию в простую оправу. Пока что вопросы, куда поместить батарею или как проектировать изображение на поверхности линз, остаются открытыми.

Некоторые многообещающие стартапы подходят к этому вопросу с другой стороны и рассматривают возможность изменения работы человеческих глаз. Наибольшая сложность в использовании подобных технологий будет состоять в том, чтобы убедить людей в их безопасности. Будущее AR-технологии – за интеграцией в повседневную жизнь человека. 

– Как пандемия COVID-19 повлияла на Кремниевую долину?

– Многие потеряли деньги из-за падения цен на акции. Однако, если сравнивать с другими секторами экономики страны, Кремниевая долина пострадала меньше всех. Многие продолжают работать удаленно, имеют возможность поддерживать семьи, зарплаты выплачиваются, чего не скажешь о других штатах.

– Будут ли изменения в IT-секторе после пандемии?

– Возрастает вера в технологии, и произойдет бум разработок. Если раньше были те, кто принципиально отказывался пользоваться приложениями, социальными сетями и другими технологиями, то сегодня многие убедились, что технологии делают нашу жизнь легче. Поэтому после коронавируса увеличится количество рискованных стартапов, инвестиций и идей.

– Чувствуется ли давление по отношению к женщинам-программистам?

– В социальной жизни чувствуется, куда бы ты ни пошла, везде в основном мужчины. Мужчинам больше верят во время разговоров, когда они приходят в новую команду или озвучивают какую-нибудь идею. Женщинам же продвигать бизнес-идею сложнее. В крупных компаниях, как Google, Microsoft или Facebook, равные отношения к женщинам-коллегам и корпоративная культура стремится поддерживать многообразие. В маленьких стартапах ситуация более обостренная в этом вопросе.

– Рекомендации для тех, кто хотел бы работать в Google?

– Делать больше независимых проектов, которые будут демонстрировать ваши интересы и специализацию. Если это игры, то продолжайте разрабатывать игры. Не думайте, что если Google – это поисковая система, то, написав схожую программу, вы заинтересуете их. Если вам нравится писать моды в «Майнкрафте», делать веб-сайты, решать задачи на литкоде, то продолжайте совершенствовать навыки и расширять портфолио. Google – большая компания, где есть команды, разрабатывающие игры, приложения, машинное обучение, аппаратную технологию, а также есть команды, которым нужны специалисты по звуку, если вы диджей. Попасть в Google легче, чем в стартап, где требуются только определенные программисты с конкретными навыками.

Во время интервью не важно, решил ли кандидат задачу или нет, главное – продемонстрировать навыки мышления. Кандидат должен показать, как быстро справляется и решает неизвестную проблему, так как в этом и будет заключаться работа. 

Айнур Искакова, менеджер по коммуникациям Go Viral

«Это челлендж для нас – объяснить руководству, что работа в Казахстане строится совершенно по-другому»

Генеральный директор Microsoft в Казахстане Тибор Колеяк – об особенностях работы своего офиса.

23 Апрель 2020 08:13 1974

«Это челлендж для нас – объяснить руководству, что работа в Казахстане строится совершенно по-другому»

Фото: Максим Морозов

По словам генерального директора компании Тибора Колеяка, работа местного офиса сопряжена со своими особенностями и вызовами. Более подробно о разнице европейского и казахстанского подходов, необходимости введения четырехдневной рабочей недели и борьбе с контрафактной продукцией он рассказал в интервью корреспонденту inbusiness.kz.

– В Японии офис компании на один месяц в качестве эксперимента перевели на четырехдневную рабочую неделю. Результаты впечатляют: продуктивность выросла на 40%, на 23% снизился расход электроэнергии и на 58% – расход бумаги. Не хотите попробовать эксперимент и в Казахстане? Как думаете, каким может быть результат?

– Эксперимент в Японии был интересным. Этот пилот подтвердил нашу гипотезу о потенциальных выгодах и преимуществах, которые компания и сотрудники могут получить от того, что мы называем «гибкое рабочее место». Ввести четырехдневную рабочую неделю – это не про сокращение рабочего времени, а про увеличение эффективности сотрудников.

Несмотря на то, что пилот интересный, мы пока не планируем запускать его в Казахстане, но уже развиваем такой подход к организации работы. Тут мы внедрили концепцию, которая имеет два компонента. Первый – гибкий график работы. Мы предоставляем выбор своим сотрудникам, где работать, как, когда и с кем. Второе – предоставляем им технологии, позволяющие работать удаленно. Два этих компонента помогают в построении инклюзивной корпоративной культуры и способствуют эффективности сотрудников. Поэтому мы не думаем о внедрении четырехдневной рабочей недели. Для меня, как начальника команды, не важно, если мой сотрудник в какой-либо из дней решит поработать вне офиса, главное – результат. Используемые сотрудником технологии позволяют отслеживать его активность, видеть, на связи он или нет. Такая гибкость позволяет работать, как в Японии. Мы доверяем сотрудникам, но для поддержания внутреннего порядка предварительно работник предупреждает менеджера о своих планах. Должен соблюдаться баланс между удаленной и офисной работой.

– Часто ли ваши сотрудники пользуются возможностью гибкого графика?

– Да, часто, но это также зависит от определенной страны и ее законов. Компания придерживается законодательства страны, в которой работает. Где-то законы либеральные, где-то более консервативные. Мы несем полную ответственность за сотрудников, поэтому каждый, кто хочет так работать, должен получить разрешение от руководства. Например, в Словакии законодательство позволяет полмесяца работать из дома. Это влияет на продуктивность и финансовые результаты компании. Если полмесяца люди работают дома, то компании не приходится платить за дополнительные квадратные метры офиса. Людям это очень нравится.

– Как в компании оценивают работу казахстанского офиса?

– Говоря одним словом – ценят. На рынке Казахстана мы уже 18 лет, и наша главная задача – развитие технологичного рынка страны. Посредством собственных технологий мы удовлетворяем потребности заказчиков – бизнеса, государства, образовательных учреждений и т. д. Это первая задача. Вторая задача – работа с партнерами. Мы работаем через партнерскую экосистему, и направлены на ее развитие.

Сотрудники казахстанского офиса получают признания, премии, мировые награды и хорошее продвижение по карьере. Некоторые сотрудники работают в штаб-квартире в Европе на высоких позициях. Они продвинулись по карьере за два-три года. Поэтому, отвечая на ваш вопрос, могу сказать, что работа местного офиса оценивается положительно и сотрудники получают позитивную оценку.

– О том, как работают в офисе Google, рассказывают невероятные вещи: не работа, а мечта. А как работает офис Microsoft?

– Я знаю, что многие мечтают о работе в Google. Я уважаю компанию, как наших конкурентов, но сам не мечтал об этом. 17 лет назад я начал работать здесь и до сих пор работаю, потому что именно это было моей мечтой. Описывая пройденное время, могу сказать, что оно проходит динамично. Это постоянный драйв, азарт, обучение новому. Каждый день не похож на предыдущий, хоть бывает и много сложных моментов. За этот период я построил карьеру. Бизнес сложный, требующий больших затрат и энергии. Но даже при возникающих сложностях работа остается человечной, и это отражает подход компании. Она была и остается компанией, основывающейся на взаимоотношениях человека к человеку, очень гуманистической компанией.

– Как вы нанимаете работников и за что можете уволить?

Технически наем на работу выглядит как поэтапное тестирование. В процессе собеседования соискатель может пройти от трех до шести этапов. Стараемся найти сотрудника, который подошел бы компании и сам был успешным, мог раскрыть свой потенциал в работе, получить выгоды от своих возможностей, но в то же время удовлетворить потребности компании. Если вдруг человек не подошел нам или работал не так, как от него ожидали, то мы предлагаем что-то взамен. Нанимая, обращаем внимание на последнею работу соискателя и его прошлые позиции в районе три-пять лет. Именно поэтому, чтобы человек остался работать у нас в долгосрочной перспективе, он проходит многоступенчатое собеседование, которое позволяет понять, подходит сотрудник или нет.

У нас нет культуры увольнять людей. Как любая коммерческая компания, которая следит за своей эффективностью, мы смотрим на то, как работаем в разных странах. В случае проведения реструктуризации стараемся, чтобы хорошие сотрудники остались, или помогаем найти другую работу. В любом случае для каждого сотрудника применяем план личностного роста.

Один из важных индексов эффективности компании и показатель эффективности наших сотрудников (KPI) – это удовлетворенность клиентов и партнеров нашими продуктами и сервисами. Главными показателями эффективности работы сотрудников, на которые мы обращаем внимание и которые влияют на результаты, – это спокойствие заказчика и эффективное внедрение технологий.

– Компания занимает третью строчку в топ самых богатых компаний мира. Много ли прибыли приносит Казахстан?

Мы коммерческая компания, и у нас есть конфиденциальные обязательства. Поэтому я не могу вам сказать, какая прибыль у компании в Казахстане. Но хочу отметить, что наша деятельность в Казахстане затрагивает многие области и создает вокруг себя некую «экономическую экосистему». Дело в том, что мы – partner driven company и в основном сфокусированы на развитии навыков, опыта и понимания продуктов нашими ИТ. Международное исследование IDC показало, что на каждом $1 дохода корпорации, партнерская экосистема может сформировать дополнительный доход $9,64. Внедряя наши сервисы, адаптируя их, консультируя клиентов, оказывая поддержку и оказывая другие подобные услуги, ИТ-партнеры могут заработать значительно больше, чем сама корпорация.

Второй момент, если смотреть на стоимость акций компании, то она очень меняется. Как вы сказали, мы одна из самых успешных компаний в мире с точки зрения финансовых результатов, но стоимость акций не влияет напрямую на прибыльность компании. На прибыль влияет доверие заказчика и долгосрочные обязательства. Чем больше заказчиков с нами работают и чем больше они берут на себя долгосрочных обязательств и продолжают сотрудничать с нами, тем позитивнее это сказывается на результатах компании.

– Наверняка, работа компании в разных странах имеет свои особенности. Можете рассказать о своем офисе в сравнении с другими странами?

– Работа в казахстанском офисе сопряжена со своими особенностями. Некоторые из них – это определенный вызов, но и одновременно возможность для нас узнать больше. Казахстан – это пять Франций, тут много времени уходит на дорогу. Это не Европа, где можно сесть в машину и через пару часов оказаться в другом городе. И это челлендж для нас – объяснить руководству, что работа в этой стране строится совершенно по-другому. Когда они платят $10 за бензин, мы платим $300 за авиабилет. У нас несомненно больше денежных ресурсов уходит на командировки по сравнению с другими странами. Поэтому из-за огромной территории Казахстана мы много переговоров ведем удаленно, в этом особенность. Это совершенно другой вид работы, который отличается от подхода маленьких стран. Мы учимся максимально выгодно использовать имеющиеся у нас ресурсы.

– Сколько, по вашим расчетам, в нашей стране пользователей, на персоналках которых установлено программное обеспечение компании Microsoft, размноженное «левой» софт-индустрией и запрещенное законом? Вы уже много лет ведете войну против контрафактной продукции. Какие успехи?

– Есть очень много в общественном доступе данных, которые исследуют вопрос легализации программных продуктов в разных странах. Например, в соответствии с отчетом BSA, в Казахстане 74% используемых программных продуктов являются не лицензионными, то есть пиратскими. Статистику улучшения этого аспекта мы не ведем.

– Лицензионная политика многим не нравится. Часто отмечают, что ЛС противоречит Закону Казахстана «О защите прав потребителей», так как не предоставляет пользователям какие-либо гарантии. Как можете это прокомментировать?

– Мы строго соблюдаем все законы, применимые к компании, и мы уважаем права клиентов, отраженные в наших условиях и документах о правах на использование продуктов. За два года работы в Казахстане могу сказать следующее. Мы всегда готовы помочь партнерам в ситуациях, произошедших в их организациях, связанных с нашими продуктами. У нас есть определенные методики, позволяющие выявить проблему клиента. Но помочь можем только в том случае, если у него есть соответствующая лицензия на технологию. Для нас важно, чтобы заказчики понимали, что нелицензионный софт опасен, т. к. является одним из каналов распространения вредоносных программ. Большая часть вредоносного ПО создается недобросовестными организациями с целью незаконного получения финансовой выгоды, кражи данных, электронного шпионажа и для других преступных схем. Лицензионный же протестирован и имеет множество сертификатов по безопасности и не только. Безопасность – это динамичная среда. Если что-то происходит, мы тут же делаем дополнительный петчинг (заплатку), которую система ставит автоматически. Такая помощь помогает в продвижении продукта на рынке. Заказчик с пиратским софтом не сможет получить такую поддержку.

– Продукт изначально содержит уязвимости, которыми могут воспользоваться хакеры и поэтому требует дополнительных финансовых вложений (антивирусные программы). Почему компания оценивает свой продукт так дорого и не несет ответственности, если в результате хакерской атаки пользователь понесет убытки?

– Мы серьезно относимся к защите наших клиентов и общества в целом и предоставляем наивысшие стандарты кибербезопасности. Никогда не оставляем пользователей один на один со своей бедой. В таких ситуациях используем много разных подходов, потому что есть условия и положения, которые четко определены и гарантируют заказчику его права и обязанности. Если заказчик пользуется облачным сервисом, мы гарантируем, что он не потеряет данные. Также гарантируем доступность услуг. С проблемами помогаем справляться проактивно или реактивно. Если вы покупаете дверной замок, то вы не станете обвинять его производителя в случае кражи.

– Часто приходится защищаться или обвинять в судах? В какой стране юзеры чаще всего подают иски против компании? Были ли случаи исков от казахстанских пользователей или компаний?

– Мы всегда соответствуем местному законодательству, а также тем законам и подзаконным актам, которые регламентируют деятельность в нашей отрасли. Там, где я работал, никогда не сталкивался с судами и не слышал о случаях, чтобы компанию привлекали в суды. У меня нет опыта защищаться или, наоборот, обвинять кого-то в судах. Что касается ситуаций в других странах, не могу их комментировать, так как не работаю там.

Мария Галушко

Смотрите и читайте inbusiness.kz в :

Подписка на новости: