/img/tv1.svg
RU KZ
«Передача «Казгеологии» под управление «Тау-Кен Самрук» нецелесообразна»

«Передача «Казгеологии» под управление «Тау-Кен Самрук» нецелесообразна»

«Геологоразведочная нацкомпания обладает уникальной геологической информацией, и любое изменение может спугнуть ее иностранных партнеров».

11:10 22 Июль 2019 12521

«Передача «Казгеологии» под управление «Тау-Кен Самрук» нецелесообразна»

Автор:

Данияр Сериков

15 июля на расширенном заседании Правительства Президентом Касым-Жомартом Токаевым было озвучено мнение, что необходимо провести тщательную оценку эффективности крупных субъектов квазигосударственного сектора, с тем чтобы они приносили доходы и в то же время развивали индустрию, экономику, инфраструктуру, служили общественным целям. Inbusiness.kz переговорил с главой Ассоциации горнодобывающих и горно-металлургических предприятий (АГМП) Николаем Радостовцем о том, необходимо ли разгосударствление ГМК Казахстана.

– Николай Владимирович, обычно в Правительстве говорят, что нужно ориентироваться на некий средний показатель в странах ОЭСР с госдолей в 15%. Судя по «Казгеологии» и «Тау-Кен Самрук» их доля в секторе гораздо меньше, если брать обороты крупных предприятий – «Казцинк», «Казахмыс», ERG и другие – у них более 10 млрд долларов валового продукта, что в 100 раз больше чем у того же «Тау-Кен Самрук», если не учитывать его долю в «Казцинке». Почему вы поднимаете вопрос разгосударствления, ведь, по сути, «Казгеологию» ожидала приватизация после создания национального банка данных, а «Тау-Кен Самрук» долю в кремниевом заводе Караганды на 70% продает, в другие его проекты, Алайгыр и ЮМП, зашла турецкая Lidya Madencilik, золотодобывающие Шокпар и Гагаринское по-честному выставлялись на продажу, в Шалкию и Масальское звали китайских и других инвесторов, в вольфрамовом проекте в основном задействованы китайцы, аффинажный завод в Нур-Султане также собирались продать, но, правда, потом передумали. Почему вы выступаете за разгосударствление отрасли, которая фактически на 99% частная?

– К счастью, большей частью горнодобывающие предприятия в нашей стране частные. Но в законодательном аспекте они не имеют равных прав с нацкомпаниями. К примеру, преференциальные условия для компаний с государственным участием предусматривает вступивший в силу в прошлом году Кодекс о недрах и недропользовании, несмотря на то, что в целом законодательство о недропользовании претерпело существенное реформирование.

С нашей позиции, для того чтобы инвесторы были заинтересованы в горно-металлургическом комплексе, чтобы улучшался инвестиционный климат в отрасли, законодательство о фонде «Самрук-Казына» должно поэтапно приводиться в соответствие с другими законодательными актами, чтобы ни для кого не было исключений.

На сегодня Закон РК «О Фонде национального благосостояния» предусматривает особые порядки правового регулирования фонда и юридических лиц, входящих в его состав. Так, их преимущественные права исходят из Кодекса о недрах и недропользовании, законов «О государственных закупках», «Об акционерных обществах», «О государственном имуществе», «О банках и банковской деятельности». Если в 2008 году активы национальных холдингов составляли 47% от ВВП, то в 2018 году – уже 59% от ВВП.

На наш взгляд, необходимо дать сигнал инвесторам, что в Казахстане в соответствии с Конституцией о равенстве форм собственности в эти законы будут внесены изменения, и сокращать квазигосударственный сектор – до 30% от ВВП в ближайшие четыре-пять лет.

Кроме того, АГМП предлагает оптимизировать бюджетные программы и структуру государственного управления, создать с этой целью специальный рабочий совет при Правительстве РК, который бы занялся вопросами сокращения бюджетных программ, ревизии существующих РГП (республиканских госпредприятий. – Ред.), а также разработкой стратегии и механизма передачи государственных функций в конкурентную среду.

Иностранные инвесторы видят риски в действующем трансфертном ценообразовании РК. За рубежом осуществляется контроль сделок, заключаемых только взаимосвязанными сторонами. В Казахстане же уполномоченные органы осуществляют контроль сделок, заключаемых несвязанными сторонами. В этой связи мы предлагаем внести соответствующие изменения в Закон РК «О трансфертном ценообразовании».

– «Тау-Кен Самрук» хочет себе забрать «Казгеологию», у которой много СП с зарубежными компаниями – Glencore, Rio Tinto, Polymetal, Yildirim, аргументируя необходимостью создать кернохранилище, геохимическую лабораторию, также госкомпания планирует взять себе научные организации в сфере ГМК. Нужна ли «Казгеология» вообще стране с ее непонятными с точки зрения результатов геологическими изысканиями и что нужно будет делать тогда с правами недропользования в рамках СП, ведь если «Казгеологию» передадут «Тау-Кен Самрук», то получается, инвесторы будут работать с другой госкомпанией, которую притом еще и готовят к IPO? Насколько это правильно, так произвольно передавать права недропользования «Казгеологии» в «Тау-Кен Самрук»? Нужны ли стране геохимическая лаборатория и кернохранилище, почему частные компании ERG, «Казцинк», «Казахмыс» до сих пор не организовали их?

– «Казгеология» стране однозначно нужна. Одна из основных задач, ради которой компания была создана в 2011 году, – привлечение иностранных инвестиций в геологоразведку – рисковую область для инвестиционных вложений, на которую затрачиваются годы поисков и исследований. В результате планомерной масштабной работы «Казгеологии» удалось установить успешное сотрудничество с иностранными партнерами: Rio Tinto, Ulmus Fund, ILUKA Resources Limited, Yildirim Holding A.S., АО «Полиметалл». По сравнению с 2017 годом общий объем вложений иностранных и казахстанских инвесторов увеличился на 168,8 млн тенге и составил 3,5 млрд тенге.

Что касается передачи «Казгеологии» «Тау-Кен Самрук», то с позиции АГМП она нецелесообразна по двум причинам. 

Во-первых, в свое время «Казгеологии» была передана уникальная геологическая информация, которой не обладает никакая другая компания. И было бы несправедливо, если бы «Казгеологию» вместе с ее ценными государственными данными передали нацкомпании, которая ставит перед собой коммерческие цели по зарабатыванию прибыли и по выходу на IPO с целью извлечения дохода. 

Второй момент. Действительно, иностранные компании работают с «Казгеологией», и, как мы представляем, они удовлетворены сотрудничеством, и любое изменение в управлении «Казгеологией» – а оно неминуемо при передаче под управление «Тау-Кен Самрука» – может вспугнуть эти компании, они могут свернуть свои проекты, просто уйти с рынка.

Создание кернохранилища и геохимической лаборатории – насущный вопрос для государства. На сегодня горнодобывающие предприятия вынуждены вывозить керны за границу, чтобы проводить их лабораторные исследования. Но на границе они постоянно сталкиваются со сложностями, поскольку таможенные органы принимают вывозимые пробы за сырье или металлы…

Схожие проблемы с отсутствием лабораторий есть не только в ГМК, но и, например, в машиностроении, по этой причине отечественные трансформаторы не имеют выхода на внешние рынки. Но лед тронулся. Как нам известно, до конца текущего года будет введена в строй международная аккредитованная геохимическая лаборатория, которая строится «Казгеологией» совместно с дочерней компанией ALS (Австралия).

– Вы высказываетесь за разгосударствление ГМК, но ратуете за отсрочку в IPO КТЖ. Почему есть такая концептуальная непоследовательность? Тут причина в том, что если КТЖ станет немного частной и повысит тарифы, то это означает, что ГМК Казахстана перестанет быть конкурентоспособным? Мы видим по примеру KEGOC, что подобного не произошло. Как вы предлагаете решать долговые проблемы КТЖ без повышения тарифов?

– Мы ратуем за отсрочку IPO КТЖ, потому что КТЖ изначально является естественным монополистом. Здесь надо четко разграничивать сферы деятельности компаний. КТЖ играет значительную роль в экономике страны: она способствует развитию производства, обеспечивает бесперебойную перевозку грузов в необходимых объемах. У нее нет конкурентов. Для горно-металлургического комплекса железные дороги – и вовсе безальтернативный вид транспорта. Поэтому любое изменение в тарифной политике КТЖ, в модели функционирования этой нацкомпании сразу же сказывается на основных потребителях услуг. А так получается, что основные потребители услуг КТЖ – это предприятия ГМК. 

Что касается KEGOC, то, на наш взгляд, это не самый лучший пример. Потому что в процессе ее выхода на IPO тарифы значительно выросли, что негативно сказалось на предприятиях горно-металлургического комплекса. Мы точно так же высказывались в свое время против того, чтобы повышались тарифы на услуги KEGOC, но в рамках выхода на IPO компания производила переоценку своих активов и мотивировала тем, что должна быть более привлекательной с точки зрения инвестиций. Хотя опять же KEGOC – это инфраструктурный монополист, и мы считаем, что подобного рода инфраструктурные компании в последнюю очередь должны подлежать приватизации, потому что они играют роль мультипликаторов в экономике, и эксперименты ставить на них уж точно не стоит. 

Как мы предлагаем решать долговые проблемы КТЖ без повышения тарифов? К примеру, почему бы не пересмотреть допустимый уровень перекрестного субсидирования между нерегулируемыми и регулируемыми услугами и дать возможность компании за счет нерегулируемых услуг закрывать нерешенные проблемы, в том числе использовать доходы от транзита – а мы знаем, что транзитные перевозки генерируют большие доходы – для содержания магистральной железнодорожной сети или, к примеру, содержания и приобретения новых локомотивов?! Кроме того, компания может находить резервы, начав избавляться от непрофильных активов, реорганизовав свою структуру, поскольку у национального транспортно-логистического холдинга на сегодня насчитывается более 70 дочерних, внучатых аффилированных компаний, что наверняка не лучшим образом сказывается на управлении и финансовом положении нацкомпании.

Так что существует ключевая разница между монополистами и горнодобывающим сектором, где должна быть развита конкуренция, где разворачивается острая борьба за инвестиции, причем борьба идет как между действующими компаниями и новыми инвесторами, так и внутри Казахстана между компаниями, которые давно работают. Это конкурентная сфера.

– Сейчас готовятся поправки в Кодекс о недрах. Будет ли там изменение, продлевающее приоритетное право «Тау-Кен Самрук» на получение им лицензий в обход принципа первый пришел – первый получил?

 В действующем Кодексе о недрах и недропользовании предусмотрено приоритетное право нацкомпании на получение лицензии на разведку или добычу твердых полезных ископаемых путем подачи заявления в отношении участков недр, не включенных в Программу управления государственным фондом недр. Это право будет действовать до середины 2020 года. «Тау-Кен Самрук» предлагал продлить его еще на два года. Однако эта поправка не была принята Министерством индустрии и инфраструктурного развития РК. 

– Будет ли созданная «Тау-Кен Самрук» Ассоциация производителей драгоценных металлов конкурировать за золотарей с АГМП? Одобряете ли вы создание такой профильной ассоциации? Потеряет ли при этом АГМП своих членов из золотодобывающего сектора?

– Действительно, по инициативе «Тау-Кен Самрук» создана ассоциация золотодобывающих компаний, задача которой – объединить золотодобывающие компании, в том числе и мелкие в виде артелей и так далее, которые, возможно, появятся в связи с введением Кодекса о недрах и недропользовании и будут нуждаться в поддержке в переработке их продукции на аффинажном заводе.

Мы не видим никакой конкуренции между нашими ассоциациями, так как АГМП объединяет более 120 компаний, занятых в сферах черной и цветной металлурги, золотодобывающей, урановой, угледобывающей промышленности и так далее.

Учредителями новой ассоциации являются «Тау-Кен Самрук», «Казахалтын», «Алтыналмас», «Полиметалл Евразия». Все эти компании входят в АГМП и активно работают в составе рабочих групп при АГМП по вопросам недропользования, экологии. Мы продолжаем активное взаимодействие.

Хотелось бы обратить внимание на другой вопрос. Мы видим, что порой вокруг национальных компаний создается специальное правовое поле. В частности, для функционирования аффинажного завода «Тау-Кен Алтын» введен запрет на вывоз золотосодержащего сырья. На наш взгляд, было бы правильным решением не организовать запрет, а продать 49% этого завода тем предприятиям, которые поставляют золотосодержащее сырье, чтобы они могли участвовать в управлении производством. 

Только развивая открытую конкуренцию с равными возможностями, приведя в действие рыночные механизмы, мы получим эффективные предприятия.

Данияр Сериков

Какие трудности стоят на пути инвесторов в Казахстане

Как вкладываться в наши недра?

25 Май 2020 09:47 6685

Тема, которую inbusiness.kz поднял в материале «Сколько золота осталось в Казахстане» о барьерах, возникающих на пути отечественных и иностранных компаний, желающих осваивать наши богатые недра, неожиданно получила свое продолжение. Партнер юридической фирмы Haller Lomax Тимур Одилов в эксклюзивном интервью нашему порталу рассказал более подробно о том, почему, практически «сидя на золоте», мы его не добываем.

Как известно, правительство в свое время провозгласило реформу недропользования, чтобы стимулировать приток новых иностранных инвестиций, так необходимых нашей экономике, в геологоразведку. С какими трудностями сталкиваются не только иностранные, но и отечественные геологоразведочные компании сегодня?

Трудности прежде всего связаны с государственной политикой в геологии и с состоянием геологической инфраструктуры, а если быть точнее, с системой предоставления геологической информации, координатных данных, с отсутствием кернохранилищ.

То, что Вы перечислили, очень специфично и малопонятно рядовому читателю. Давайте определимся пошагово.

Госполитика в геологии в настоящее время реализуется посредством проведения государственного геологического изучения недр. Это та же геологоразведка, только проводится она государством за счет бюджета. Геологоразведка делится на стадии. В странах с эффективной госполитикой в геологоразведке государство обычно отвечает за первую стадию – региональное геологическое изучение. Она самая непривлекательная и рисковая для частного капитала, поэтому затраты на нее берет на себя государство, выявляя перспективные площади для проведения частным бизнесом последующих самых капиталоемких стадий геологоразведки. По результатам последующих стадий из тысячи проектов, по статистике, успешным оказывается только один. Однако, проведя реформу недропользования по модели успешных стран, включая модель устройства геологической службы, государство традиционно продолжает тратить деньги на последующие стадии, отвлекая ресурсы от злободневных задач – развития геологической и научно-прикладной инфраструктуры. Во-первых, блокируются участки для частного инвестора; во-вторых, проводится слишком рискованная работа с точки зрения результативности расходов. Необходимо перестроить геологическую госполитику и устройство службы.

Второй момент. Государственное геологическое изучение проводится с привлечением подрядчиков через государственные закупки. Сама по себе процедура государственных закупок предполагает разделение этапов разработки проектно-сметной документации от проведения непосредственно работ, что неуместно в геологии. Поэтому это отрицательно сказывается на скорости выполнения подрядных работ, эффективности расходования бюджетных денег и качестве результатов. Геологи добиваются пересмотра для них закупочных правил, но пока безуспешно. Были даже попытки создать нацоператора в геологии, чтобы уйти от госзакупок, хотя всего-то необходимо поправить правила госзакупок.

Касательно геологической информации. На сегодняшний день часть геологической информации секретна по мифическим причинам стратегического характера. По той же причине на результаты гравиразведки также распространяется режим секретности, поэтому геологоразведочная компания не может ими распорядиться или вывезти. Я не слышал, чтобы, например, в Канаде или в Австралии органы власти секретили данные о редкоземельных металлах или результатах гравиразведки.

Почему?

Я думаю, что привычка «секретить» перешла к нам из Советского Союза. Мы все еще не можем избавиться от этих стереотипов.

На мой взгляд, необходимо снять режим секретности с данных о редкоземельном потенциале, лишь ограничив вывоз и оборот редкозема. Бессмысленно и нелогично секретить данные и надеяться на инвестиции. Это все равно, что не выставлять товар на прилавок и ждать покупателя.

Теперь о качестве самого товара – геологической информации. Известно, что ее начали оцифровывать несколько лет назад. Однако оказалось, что это всего лишь сканирование старых отчетов. Но даже такую информацию заинтересованные лица не могут получить простым нажатием клика – необходимо обращаться отдельно каждый раз в фонды. К сожалению, электронная база данных (Национальный банк данных минеральных ресурсов РК) делается третий год и пока не обещает быть в этом году. Обновление геологических карт в цифровом формате тоже предел мечтаний геологов.

Необходимость в электронных базах геологической информации в качестве стимула геологоразведки отмечена в 2012 году в Концепции развития геологической отрасли Республики Казахстан до 2030 года, утвержденной правительством РК. Прошло восемь лет…

Теперь поясните о координатных данных?

В комитете геологии все еще отсутствуют консолидированно координатные данные по всем территориям, ограниченным для геологоразведки: земли населенных пунктов, особо охраняемые природные территории, могильники и т. д. Соответственно, этих данных нет на интерактивной карте недропользования, по которой инвесторы ориентируются, выбирая территории для инвестиций и получения лицензий. Контуры участков и месторождений подземных пресных вод, ограничивающих проведение работ, также не нанесены на интерактивную карту. Недостаток в таких сведениях, во-первых, ведет к многочисленным отказам в выдаче лицензий и тормозит проведение аукционов; во-вторых, препятствует проведению работ, особенно когда лицензии получены по первой заявке. Например, в прошлом году были массовые наложения ранее предоставленных контрактных и лицензионных территорий на охранные зоны, заповедники и национальные парки. Такие проблемы влекут риски не только для недропользователей, но и для государства, поскольку могут повлечь инвестиционные разбирательства.

Теперь о том, что не так с кернохранилищами?

Необходимые кернохранилища (склады лабораторного типа, предназначенные для хранения кернового материала. – Прим. автора) в Казахстане просто отсутствуют. Вместе с тем керн – ценнейший носитель геологической информации, в сохранении которого должно быть заинтересовано более всего государство. Возведение кернохранилищ – это не только государственная задача, но и бизнес. Частные недропользователи могли бы пользоваться услугами государственных кернохранилищ и платить за это деньги. Неплохо было бы реализовать проект по принципу ГЧП по всех регионах с активной геологоразведкой.

Инфраструктурные недостатки сильно влияют на инициативы местного и иностранного инвестора рисковать в геологоразведке, а если рискуют, то эти проблемы замедляют ход работ. Затрачивается слишком много времени, что ведет к удорожанию проектов.

Много лет инфраструктурные проблемы игнорируются госбюджетом. Геологи приводили сравнение, что даже на озеленение Нур-Султана, дающее лишь эстетическое удовольствие, выделяется больше денег, чем на государственные задачи в геологии, от выполнения которых зависят прямые иностранные и местные инвестиции. Такой вот парадокс.

Теперь понятно, но, насколько известно, правительство обещало облегчить предоставление права недропользования для иностранных и отечественных инвесторов в геологоразведку… ведь это прямые инвестиции. Что реально вступило в силу и действует?

Обещание, кстати, закреплено в 75-м шаге Плана нации. Введен принцип первой заявки для получения частными лицами лицензий на недропользование по твердым и общераспространенным полезным ископаемым. Это устоявшийся в мире принцип, традиционно существующий практически во всех странах с развитой горно-геологической отраслью. По такому принципу уже выдано более 600 лицензий частным инвесторам, тогда как за все 30 лет, замечу, было заключено не более 500 контрактов на разведку твердых полезных ископаемых.

К сожалению, данный принцип действует ограниченно, то есть не на всей территории нашей страны. В этом смысле правительство обещание не выполнило, и его выполнение находится под угрозой срыва.

Почему?

По целому ряду причин. Во-первых, в силу проблем с координатными данными, а также из-за бюрократических и рабочих трудностей, возникших после перехода комитета геологии из министерства индустрии в структуру министерства экологии, геологии и природных ресурсов. Кодекс о недрах действует уже почти два года, но вся территория Казахстана для такого режима все еще не открыта.

Во-вторых, двухлетний переходный период получения лицензий в приоритетном порядке только национальными компаниями, «Казгеологией» и «Тау-Кен Самрук», с зимы прошлого года активно пытаются продлить на 5-10 лет. В сущности, это означает, что у нацкомпаний возникает прямая заинтересованность не распространять принцип первой заявки на всю территорию Казахстана – чем меньше пространства для принципа «первой заявки», тем больше пространства только для нацкомпаний.

Приоритетное право нацкомпаний противопоставляется конкурентному рынку инвесторов и политическому решению, закрепленному в 75-м шаге Плана нации.

В такой ситуации нелогично заявлять, что продление преимущественного положения нацкомпаний положительно сказывается на геологоразведке и инвестициях. Инвесторы вынуждены идти в партнерство с нацкомпаниями, так как интересующие их участки все еще не включены в территорию первой заявки.

Чем плох тандем частной компании с государственной?

Хотя бы тем, что квазигоссектор – это не про бизнес, ни с точки зрения корпоративного управления, ни с точки зрения эффективности. Ни один инвестор, ни местный, ни иностранный при прочих равных условиях не стремится работать с нацкомпаниями в недропользовании. Все совместные проекты нацкомпаний возникли искусственно в условиях недоступности территорий для инвесторов. Тандем не деловой. Будь территории открытыми и доступными, инвесторы обращались бы за лицензиями самостоятельно, что, собственно, доказывает практика по 600 лицензиям. Никто из инвесторов добровольно не предложил нацкомпаниям идти в проект вместе.

Из-за наличия приоритетного права у нацкомпаний бюджет недополучает миллионы и, возможно, миллиарды тенге. За участки, которые предоставляются нацкомпаниям, могли бы успешно побороться в аукционах частные инвесторы, уплатив повышенные подписные бонусы в результате торгов. Вместо этого за полученные лицензии нацкомпании уплачивают подписные бонусы по обычной ставке и продают проект полностью или частично инвестору. Деньги по сделке идут не в бюджет, как по подписным бонусам, а остаются в нацкомпании. В лучшем случае они могут поступить в бюджет через дивиденды, если аппарат их не проест.

Само по себе существование концепции приоритетного права или иного коммерческого преимущества, будь то в статусе оператора или ином, противоречит заявленной политике о сокращении присутствия государства в частном бизнесе. Государство, объявив о реформе недропользования и режиме первой заявки, презентует ее последние три-четыре года на всех инвестиционных площадках и форумах, как внутри страны, так и за рубежом, а в итоге ведет себя непоследовательно. Реформа плавно нивелируется. Все это подрывает доверие местных и иностранных инвесторов.

Возможно, власти руководствуются тем, что у нацкоманий больше финансовых возможностей?

Самое парадоксальное, что в тандеме с инвесторами нацкомпании в геологоразведку деньги не вкладывают. Так заведено, такова политика в самих нацкомпаниях. Они служат передаточным звеном, а в условиях недоступности интересующих инвесторов участков – дополнительным барьером с приоритетным правом. Процесс выстроен следующим образом: нацкомпания получает лицензию в приоритетном порядке, а затем передает 75% доли в проекте инвестору в обмен на обязанность инвестора финансировать весь геологоразведочный проект на 100%. По greenfield-проектам это абсолютно не заманчивое условие инвестировать в геологоразведку в Казахстане. Улучшение состояния геологоразведки через приоритетное право нацкомпании – это миф.

Кульпаш Конырова

Сколько золота осталось в Казахстане

Эксперт: «Мы стоим на пороге трансформации процесса геологоразведочных работ».

20 Май 2020 08:23 6219

Как геологоразведка переживает карантин? Сказался ли кризис? В эксклюзивном интервью inbusiness.kz – партнер компании Aurora Minerals Group Саид Султанов.

Сегодня все говорят о кризисе во многих отраслях экономики на фоне пандемии и падения цен на нефть. Но мировое сообщество, в том числе и Казахстан, переживают подобные кризисы не в первый раз. Как сегодня, на фоне всех событий, обстоят дела в геологоразведке по твердым полезным ископаемым?

Геологоразведка по твердым полезным ископаемым интегрирована в мировой горно-металлургический комплекс, и все те изменения, и колебания, что мы наблюдаем сегодня на мировом рынке минерального сырья, сказываются. Поэтому падение спроса и цен неминуемо оказывает влияние на инвестиционные программы по поиску и разведке тех или иных видов минерального сырья. Если говорить конкретно о развернувшейся пандемии коронавируса, то первое, что мы наблюдаем, – это прямое влияние на геологоразведочные компании страны, которые, из-за введенных ограничений на передвижение не смогли мобилизоваться и приступить к полевому сезону. Произошла цепная реакция срыва всех планов на текущий год – от заказчика до исполнителя от мала до велика.

Во-вторых, крупные компании-недропользователи переносят свои инвестиционные геологоразведочные программы на следующий год. Отсюда резкий спад геологоразведочных работ, а за этим последуют невыплаты по кредитам, остановка проектов и высвобождение ценных кадров.

На это сетуют сегодня все и крупные, и средние, и мелкие отечественные компании, работающие в других сферах экономики. Но что теперь будет с нашей геологоразведкой?

Не стоит быть пессимистами. Каждый новый кризис – это и новые возможности. Например, некоторые казахстанские геологоразведочные компании, которые создавались на фоне валютного кризиса в 2015 году, приняли решение сконцентрироваться только на золоторудных проектах, которые, наоборот, в кризис и развиваются.

Например, в 2015 году золото стоило $1200 за унцию, сегодня его цена возросла до $1700 за унцию, а в связи с монетарной политикой США и мировых центробанков ряд аналитиков считают, что золото может вырасти до $3000 за унцию.

Поэтому, учитывая, что себестоимость добычи золота в Казахстане примерно $600 за унцию, подобный кризис – благоприятное время для разведки и подготовки объектов, как по золоту, так и ряду других металлов с аналогичным прогнозом роста цен.

В таком случае хотелось бы узнать, каковы перспективы Казахстана в добыче золота?

Балансовые запасы разведанных месторождений составляют более 2,2 тыс. тонн золота, в то время как прогнозные ресурсы золота на перспективных площадях, требующие разведки и оценки, могут составлять более 12,7 тыс тонн, то есть в шесть раз выше. За последние пять лет объем добычи золота в стране возрос практически вдвое, с 49,2 тонны в 2014 году до 88,5 тонны в 2018 году. Сегодня Казахстан активно увеличивает объем золота в своих международных резервах. За последние пять лет доля золота в резервах Казахстана выросла вдвое, от 29,7% до 65,6%, в то время как международные резервы выросли с $26,9 млрд до уровня чуть менее $30 млрд.

Общеизвестно, что резервы золота – это спасательная подушка любого государства в период кризиса. Реализуя ЗВР, республика всегда может поддержать курс национальной валюты. Вместе с тем, согласно последним данным комитета геологии, обеспечение воспроизводства золота у нас остается все еще низким, и поэтому государство должно уделить особое внимание стимулированию геологоразведки на золото.

А какие региона Казахстана имеют перспективы на наличие месторождений золота?

Практически все. По запасам золота самыми богатыми можно признать Восточно-Казахстанскую и Акмолинскую области, при этом месторождения золота достаточно широко развиты и в Актюбинской, в Костанайской, в Южно-Казахстанской, а также в Алматинской, Павлодарской, Карагандинской и Жамбылской областях.

А каковы перспективы у нас по другим видам полезных ископаемых? Можем ли ожидать открытия новых месторождений меди, хрома, бокситов, которые в любые времена востребованы на мировых рынках?

Безусловно. Так, согласно данным комитета геологии Казахстана, прогнозные ресурсы меди у нас составляют 195,3 млн тонн; полиметаллов – 193,6 млн тонн; железных руд – 12,7 млрд тонн; хромовых руд – 396 млн тонн; бокситов, титан-циркониевых россыпей и редких металлов – 227 млн тонн.

Казалось бы, впечатляющие цифры. Вместе с тем коэффициент восполняемости запасов по золоту, свинцу, цинку у нас ничтожно мал. И, если учесть время, требуемое для разведки месторождения с момента его обнаружения и до стадии разработки, то нынешнее состояние минерально-сырьевой базы нашей страны выглядит плачевно. Через 10-15 лет Казахстан может начать испытывать дефицит меди, свинца и некоторых других металлов. Это все равно, что сидеть у воды и испытывать жажду. При тех ресурсах, которые я перечислил выше, мы еще не далеки до полномасштабной добычи всех наших запасов.

Поэтому у нас сегодня нет ни одного горнорудного проекта из Казахстана на Торонтской фондовой бирже. Назрела необходимость изменить такое положение дел. Ведь чем больше будет казахстанских компаний с листингом на бирже, тем больше будет качественных транспарентных проектов, которые финансово стимулируют отрасль и реально улучшают инвестиционную привлекательность страны.

В чем причина и что необходимо сделать для того, чтобы исправить ситуацию? Ведь геологоразведка – это та сфера деятельности, которая, как Вы подчеркнули, всегда привлекала и привлекает иностранные инвестиции в экономику страны.

Причин несколько. Во-первых, сегодня мы наблюдаем истощение фонда близ поверхностных относительно легкодоступных месторождений. И для обнаружения новых месторождений необходимо идти в глубину. А для этого необходимы инновационные, в первую очередь передовые геофизические методы исследований. Но тут есть проблемы в применении передовых технологий, несмотря на то, что со своими технологиями к нам приходят ведущие геологоразведочные компании, которые видят многообещающий потенциал наших недр. Это и есть вторая причина кризисной ситуации в нашей геологоразведке.

Извините, что прерываю, но интересно, компании из каких стран видят в нашей стране потенциал в плане геологоразведки?

В первую очередь горнорудные державы Канада и Австралия, а также Великобритания, Швейцария, Турция и США. Все инвесторы из вышеперечисленных стран начинают с анализа геологической информации и применения передовых геофизических методов исследований, как наземных, так и аэро. Аэрогеофизические методы исследований при поисках месторождений полезных ископаемых являются ключевыми. Объясню почему на примере такой африканской страны, как Намибия. Проведение аэрогеофизической съемки высокого разрешения и открытая публикация результатов съемки позволили увеличить количество лицензий в Намибии в несколько раз, несмотря на то, что ее территория считалась весьма изученной наземными методами. Отсюда объем инвестиций в геологоразведку этой страны вырос более чем в два раза. К сожалению, в Казахстане, несмотря на масштабы его территории, аэрогеофизические методы исследований не используются широко. А это значит, мы упускаем возможности для прихода инвестиций в нашу экономику. Аналогичная ситуация с широким применением при проведении геологоразведочных работ гравиметрической съемки. Например, при поисках нефтяных и газовых месторождений гравиразведка является одним из основных методов исследований. Так, в Урало-Эмбинском регионе гравиразведочные работы ведутся с 1925 года.

Но, к сожалению, независимым Казахстаном унаследована советская практика закрытости данных гравиразведки (данные гравиразведки имеют гриф «секретно»), что весьма усложняет проведение подобных видов исследований и фактически закрывает рынок Казахстана современным инновационным технологиям. Это также является еще одним препятствием для эффективного и активного развития геологоразведки в нынешних условиях и притока новых инвестиций.

Грустно, что из-за грифа «секретно», действующего по законам советского времени, мы сегодня теряем инвестиции для обнаружения тех же месторождений золота, которое котируется во все времена, не говоря уже о других полезных ископаемых.

Нам следует смелее и активнее, я бы даже сказал, агрессивнее использовать новинки технического прогресса. И, если говорить о перспективах открытия новых месторождений, нельзя обойти вопросы цифровизации геологии и этапов поисков. На мой взгляд, цифровизация в геологоразведке позволяет получить большой объем данных от тех методов исследования, которые мы используем, а во-вторых, провести быстро их обработку непредвзято и объективно. Это то, что сейчас называют искусственным интеллектом. Позволю себе сослаться на Карима Масимова, который в своей книге «Следующий властелин мира. Искусственный интеллект» представляет подробный обзор основных вех развития искусственного интеллекта и рассказывает о национальных стратегиях искусственного интеллекта в ряде стран. Так вот, по мнению автора, системы искусственного интеллекта развиваются настолько быстро, что Казахстан рискует остаться позади в глобальной гонке. Пока мы стоим на пороге трансформации процесса геологоразведочных работ. Все более широкое применение беспилотных летательных аппаратов, роботизация оборудования и повышение скорости обработки и передачи информации, а также совершенствование программного обеспечения по работе с массивами данных, развитие информационных технологий – все это ведет к созданию искусственного интеллекта в геологоразведке. Внедрение искусственного интеллекта позволит компаниям, которые занимаются поиском полезных ископаемых, увеличить производительность и сократить время на цикл геологоразведки, уменьшив тем самым ее себестоимость. Это актуально как для мировой геологоразведки, так и геологоразведки Казахстана в частности.

А что мешает внедрению цифровизации в геологоразведке и прибегнуть к помощи искусственного интеллекта?

Для осуществления такой задачи нам нужно проанализировать, оцифровать всю имеющуюся геологическую информацию, и создать Национальный Банк Данных. Все геологоразведочные работы должны соответствовать информационным протоколам для внедрения в базу, тем самым мы быстрее сможем иметь разные слои данных аэрогеофизики, геохимии, бурения, а машина будет анализировать и выдавать задачи по дальнейшей разведке. Сегодня в мире, Канада и Австралии активно развивают данное направление, а на рынке имеются десятки компаний, которые предоставляют такие услуги. Будущее будет за игроками, кто сможет объединить геологию с data science.

А на нашем рынке есть такие игроки, которые на «ты» с наукой и искусственным интеллектом?

У нас есть грамотные специалисты нового поколения геологоразведчиков, которые создают или полны сил и знаний создать, пока небольшие компании, способные оперативно реагировать на все достижения науки и техники. Это так называемые юниорские, то есть молодые и небольшие по количеству людей компании. За последние годы в мире 70% открытий полезных ископаемых делаются именно юниорами. Юниорские компании отличаются от крупных компаний полным отсутствием бюрократии и способностью оперативно принимать решения по тому или иному проекту, а крупные горнорудные компании, которые в 50-60 годах прошлого века были основной движущей силой в сфере открытий новых месторождений, теперь больше ориентированы на добычу и переработку. Стоит отметить, что крупные игроки, такие как Polymetal, «Таукен Самрук» сами активно стимулируют юниоров и для этого имеют соответствующие программы. У нас есть Международный финансовый центр Астана, поэтому важно делать ставку в геологоразведке на юниоров, а для этого им нужны налоговые стимулы и конкурентный рынок. Тут уже дело за государством, которое хочет инвестиций в экономику, но без конкретных и быстрых решений этого не достичь!

Кульпаш Конырова