DOW J 24 580,91 Hang Seng 24 266,06
FTSE 100 6 045,69 РТС 1 215,69
KASE 2 324,92 Brent 36,55
Aigul Line: «Казахстанцы не знают, что у них золото под ногами»

Aigul Line: «Казахстанцы не знают, что у них золото под ногами»

Владелица бренда Aigul Line рассказала abctv.kz, где берет сырье для своих работ, почему за казахстанской шерстью охотятся китайцы, но при этом не хотят покупать итальянцы.

01 Март 2017 16:24 21214

Aigul Line: «Казахстанцы не знают, что у них золото под ногами»

Автор:

Алина Альбекова

Айгуль Жансерикова оставила успешную карьеру эколога ради войлоковаляния и в одиночку на протяжении нескольких лет возрождала это забытое казахами искусство. Начав с нуля, создала компанию, о которой сегодня знают не только в Казахстане, но и в мире.

«Почему именно войлок, Айгуль?» - первым делом спросила я свою собеседницу. «Потому что я эколог и не смогла бы заниматься синтетической продукцией. А войлок – он экологически чистый, натуральный, органический. И он наш, просто мы о нем позабыли», - последовал ответ.

Все новое – хорошо забытое старое!
Войлоковаляние, действительно, древнейшее текстильное искусство. Оно считается изобретением кочевников. Подтверждением тому их традиционное жилище – юрта, состоящая из деревянных решеток и крупных кусков свалянного вручную войлока. Именно кочевники первыми оценили изоляционные свойства войлока, который предохранял от дождя, холода или жары и, кроме этого, был достаточно легким.

Однако за 70 лет нахождения Казахстана в составе Советского Союза все унифицировалось, этника потихоньку стерлась, повсеместно начали открываться фабрики, труд людей постепенно заменили машины. Войлок сменила синтетика.

«У нас на топчане лежали бабушкины сырмаки, а сверху – красивый яркий палас. Неважно, что синтетика и холодно, зато не стыдно и модно. Благо бабушкины сырмаки сохраняли нам тепло, - вспоминает Айгуль Жансерикова. И тут же добавляет: - Но синтетический материал, как и в пищевой промышленности, здоровья не приносит. Посмотрите, сколько аллергизированных людей в стране. Представьте, если сейчас убрать медицину и антибиотики, что будет с нами? Мы в 30 лет начали бы все вымирать. А в советское время, вспомните, врачей вообще не было, но люди были крепкими, рождались у них и Сексенбаи, и Токсанбаи.  Просто у них все было натуральным».

По ее мнению, в Казахстане слишком увлеклись научно-техническим прогрессом и ушли не в том направлении. Меж тем Европа уже 20-30 лет как вернулась ко всему натуральному. Европейцы стараются покупать продукты в биомагазинах, что называется напрямую от сельских производителей. Считается, что они не используют пестициды, а значит, и продукция в таком магазине без химикатов.

«В 1999 году, работая в Швейцарии, в Бернском университете, я удивлялась, когда видела иностранных женщин, делающих для себя жилеты из войлока. Им неважно, что косо и узоры некрасивые, важнее, что это натурально. Европейцы просто с ума сходят от войлока, а мы все никак к этому вернуться не можем», - недоумевает она.

Многие иностранцы, по словам дизайнера, даже ставят у себя во дворе юрты в качестве летних домиков. В 2004 году, вспоминает дизайнер, одна иностранная чета попросила ее помочь в покупке юрты, несмотря на то, что им арендовали огромный особняк. Казахский домик удалось найти и купить в одном из аулов, так как юрточное производство в стране не налажено.

«Европейцы настолько себя любят, они все экологи с малых лет. Мы в этом плане намного от них отстали. Моими первыми клиентами были только иностранцы. Когда я предлагала войлочные изделия казахстанцам, они фыркали, фу, вы что, буду я еще войлок носить, - вспоминает она. - Но сейчас я наблюдаю другую картину, среди клиентов стало больше наших. Из чего могу сделать вывод, что мы постепенно начинаем возвращаться к своим корням, истокам, оценивать натуральность».

Тяжело в учении…
Вначале у владелицы известного бренда была мечта: научить каждую сельчанку в Казахстане валять одежду для себя и своей семьи, а также зарабатывать на этом, внося копеечку в семейный бюджет.

Первая программа обучения, а точнее региональные семинары по возрождению войлоковаляния, появились благодаря международной экологической программе CAMP и были профинансированы Швейцарским правительством. Программа, по словам тогда еще национального координатора программы в Казахстане Айгуль Жансериковой, дала возможность приглашать ведущих мастеров войлока из Европы. Особенно интересны швейцарцам были горные регионы, поэтому решили начать с Алматинской области. Семинары проходили в Кыргызстане, и на Казахстан приходилось только одно место, куда поначалу она приглашала поучаствовать только арт-дизайнеров. Но потом поняла: толку с них мало.

«Много денег на Казахстан они не дали, потому что были нацелены на более бедные страны, как Таджикистан и Кыргызстан. Нужно отдать должное кыргызским женщинам, они быстро это подхватили, что сейчас в каждом ауле их женщины могут валять войлок. А вот казашек было нелегко уговорить, - признает она. - Видимо, экономическая ситуация на это сильно влияет, у нас ведь уровень жизни другой. Поэтому вначале я была «один в поле воин». Никто не понимал, чего я от них хочу, было тяжело, но я не сдавалась и пришла к тому результату, который сегодня признают и кыргызские коллеги, и международные сообщества. Но у кыргызов это получилось быстрее и массово, а я была одна».

В 2004 году Айгуль Жансерикова самостоятельно арендовала помещение в 40 квадратных метров, накупила материала и собрала всех желающих учиться этому искусству. Учила войлоковалянию бесплатно, даже приглашала мастеров из-за рубежа и заселяла в собственном доме. В этом же году ей удалось убедить координаторов программы развития ПРООН создать отдельную программу обучения для казахстанских женщин. И в 2005-2006 годах программа ПРООН начала работать в Алматинской, Акмолинской и Восточно-Казахстанской областях.

Инициативная Айгуль параллельно добиралась до других регионов, просила акиматы о поддержке и даже возила с собой шерсть, чтобы сразу на месте показывать сельским женщинам, как ее надо обрабатывать. Но со временем поняла: бизнес-жилки во многих из ее учениц просто не было. Никто так и не открыл свое дело, большинство оставались на уровне выставок и ярмарок.

«Увидев результаты, мы же с собой берем образцы, у женщин зажигались глаза. Они начинали делать с огромным энтузиазмом, но в результате из группы в 15 человек оставались всего 2-3 самые терпеливые женщины, - рассказывает Айгуль Жансерикоова. - Это нелегкий труд. Здесь нет быстрых результатов и денег, наверное, поэтому не все выдерживают. Остаются только самые терпеливые, настойчивые, с характером или бизнес-леди местного уровня».

Золотое сырье!
Немаловажной проблемой было сырье, отмечает Айгуль Жансерикова. Поэтому каждый раз, приезжая из Европы, она привозила с собой красивую крашеную шерсть и делала из нее что-то особенное. Но в основном закупала сырье в соседнем Кыргызстане, где процесс переработки шерсти поставлен на массовый поток.

«Они почти не потеряли своего потенциала. Когда началась перестройка, местное население быстро сообразило и выкупило старое оборудование, большие чесальные машинки советского производства. Благодаря этому почти каждое домохозяйство могло постирать шерсть, потом его быстренько почистить, прочесать и валять дальше войлок. А в Казахстане ни одной машинки с фабрик не осталось, все ушло в Китай как цветной металл. С чего я его буду валять, пионерка такая? - задавалась она вопросом. - Долгое время я кормила кыргызскую фабрику, возила оттуда шерсть, а потом подумала, ну что это такое, мы точно такая же шерстяная страна, у нас есть тонкорунный меринос, которого нет в Кыргызстане. Их шерсть грубее, чем наша, так как это горная страна. Наша шерсть самая тонкая во всем Центрально-Азиатском регионе, потому что у нас есть степи, другие климатические условия, более мягкие».

Райымбекский район Алматинской области, по ее словам, был поставщиком шерсти архара мериноса на весь Советский Союз. Но после развала Союза и закрытия фабрик шерсть перестали закупать, и она просто сгнивала, чем тяготила двор сельского жителя. Шерсть либо сжигалась, либо ее просто выкидывали. Китайцы, сообразив, стали приезжать и забирать ее, а в некоторых случаях покупать за 20 тенге. Таким образом, вся необработанная казахстанская шерсть уходила в Китай и приходила назад в Казахстан, только уже в качестве готовой продукции, где шерсти было всего лишь 20%.

«Обидно! Я много ездила в развитые страны и видела – у них нет ресурсов, но они все равно что-то делают, живут лучше, чем мы, которые живем и не видим под ногами золото», - сетует дизайнер.

Китайцы и сейчас бы не прочь за бесценок вывозить шерсть из Казахстана, да закон запрещает. В 2008 году Kaznex Invest организовал круглый стол, куда были приглашены директоры пунктов обработки шерсти (ПОШ). Как оказалось, все они до сих пор продолжают задаром отдавать шерсть китайцам, ссылаясь на отсутствие ее спроса в Казахстане. Благодаря Kaznex Invest эту дыру в законодательстве удалось закрыть, и теперь необработанную шерсть из Казахстана вывозить запрещено.

Казалось бы, казахстанские ПОШи более или менее зажили, стали появляться новые пункты, которые пошли дальше и стали заниматься обработкой шерсти. Но китайцы, которые привыкли получать казахстанское сырье, нашли выход из ситуации и придумали, как обойти закон. По словам Айгуль Жансериковой, они стали брать фабрики в аренду, где сами промывают, прочищают шерсть и вывозят ее отсюда уже обработанной. А директоры просто получают деньги за аренду.

В октябре 2016 года она задала этот вопрос премьер-министру, тогда им был Карим Касимов, и попросила пересмотреть законодательство, внести соответствующие поправки, чтобы китайцы могли вывозить из Казахстана исключительно готовую продукцию. Аналогичное предложение в письменном виде бизнес-леди передала и в Алматинский РПП осенью прошлого года. Правда, ответа пока не получила. 

«Конечно, мы не превзойдем по качеству австралийскую шерсть, откуда вообще происходит тонкорунный меринос. Но всем же ее не хватит. А по Центральной Азии или СНГ наша шерсть считается самой лучшей. Тогда скажите, почему мы должны ориентироваться только на нефть, золото или уран, если мы страна животноводческая? Каждое домохозяйство в селе имеет как минимум 10 баранов, есть фермеры, которые имеют по 1000 голов. Куда девается вся шерсть? Мы ведь можем спокойно создавать шерстяной кластер. Тем более у нас уже есть основной поглотитель шерсти – Китай. Почему мы им уже переработанную шерсть тоннами, миллионами не продаем и не зарабатываем на этом? - задается она вопросами. - Почему мы должны ждать, что энергоносители цены повысят или мы опять начнем добывать нефть? Давайте мы оставим черное золото будущим поколениям и будем использовать шерсть – это ведь возобновляемый источник, который все время стрижется и каждый год заново вырастает. Почему у нас нет фабрик достаточно, и не только перерабатывающих, а трикотажных, которые изготавливали бы пряжу, шерстяные вещи, почему мы не экспортируем шерстяные изделия?»

В планах у Айгуль Жансериковой есть создание большой фабрики, а также экспортирование казахстанской шерсти в Италию и Германию. Сейчас они закупают это сырье в Канаде и Новой Зеландии. Вот только нет хорошего оборудования, чтобы эту шерсть перерабатывать. Покупать китайское по дешевке, по ее мнению, не вариант, а итальянское и немецкое оборудование стоит миллионы долларов. Кроме того, здесь нужно большое помещение и огромный штат работников, которые будут собирать шерсть и складировать ее. Если бы правительство взялось за решение этого вопроса, страна получила бы не только огромный доход, но и создало бы массу рабочих мест, да и село бы зажило, уверена она.

Мастер войлоковаляния вспомнила свою поездку в Милан, где предлагала казахстанскую шерсть самым известным фабрикам.

«Они ее не взяли, говорят, вы ее промойте и привозите лучше как сырье, а прочесать мы должны грамотно на своем итальянском оборудовании. Я сначала думала, что закуплю какое-нибудь китайское оборудование, запущу свою фабрику, наработаю кэш и куплю хорошее итальянское. Но после такого я передумала. Сейчас наша шерсть подходит только для войлоковаляния, но уникальной пряжи без хорошего оборудования не получится», - уточнила она.

Не так чтобы дешево!
Стоимость шерсти зависит от ее качества. К примеру, итальянскую принято считать самой дорогой и самой качественной. Стоимость ее может доходить до 70 евро за килограмм. Закупается сырье в Австралии, а обрабатывается уже в Италии.

Стоимость цветной шерсти может доходить до 10-12 тысяч тенге, а натуральной или некрашенной в зависимости от микрон и толщины шерстяных волокон, от 5,5 до 7,5 тысячи тенге. Если забирать с самой фабрики стоимость будет чуть ниже – от 2 до 3,5 тысячи тенге. Но по такой цене шерсть доступна только при условии большого опта. Кроме того, все расходы по доставке сырья до места берет на себя покупатель.

Шерсть из Кыргызстана значительно дешевле. По словам Айгуль Жансериковой, низкий уровень жизни в этой стране и массовость производства отразились на цене сырья.

От яблока до тюльпанов
Войлочные украшения, шарфы и палантины -–это всего лишь малая часть того, что сегодня делает дизайнер Айгуль Жансерикова. Среди ее клиентов есть не только простые казахстанцы, но также именитые и обеспеченные люди. Звезды шоу-бизнеса часто заказывают сценические костюмы, расставаясь со своими синтетическими нарядами. Обращаются и невесты, которые просят свалять праздничный камзол или жилет из войлока, а то и целые наряды, чтобы выделиться и запомниться. А в прошлом году дизайнеру заказали подарки для новорожденной дочери наследника модного дома Chanel.

«Ко мне приходит заказчик и говорит, мол, что можно такое подарить очень известным людям, у них родилась дочка. А это оказались наша казашка Тогжан и Дэвид, наследник дома Chanel. Ну чем можно удивить именитый дом? Купить одежду или игрушку китайско-турецкого происхождения – не вариант. Вот они и вспомнили про меня, заказав эксклюзивный спальный набор. Мы разработали эскиз подушечки и одеяльца нежно-розового цвета, с одной стороны войлок, а с другой – шелк, а потом выбили на них инициалы девочки, первые две буквы от имени и фамилии –Ванесса Вестхаймер, и петроглифы, наскальные изображения. К набору были заказаны еще наши фирменные пинеточки и сандалики. Уехали заказчики довольные», - поделилась владелица бренда Aigul Line.

В каждую вещь вложена душа, отмечает она, поэтому пока ни о каком массовом производстве речи и быть не может. Хотя подобные предложения часто поступают из-за рубежа. К примеру, торговые дома из Лондона просят производить для бутиков 25 тысяч изделий одного наименования каждый 21 день. Однако, понимая свою ответственность за качество каждого изделия и репутационные риски, дизайнер от заказов деликатно отказывается. Но в перспективе рассматривает вопрос открытия собственной фабрики, а значит, и массового производства. 

Отдельной популярностью у заказчиков пользуется сувенирная продукция. Отметим, Айгуль Жансерикова – автор того самого знаменитого войлочного яблока, которое в сентябре 2015 года государственный секретарь США Джон Керри покрутил в руках, выступая перед участниками экономического форума для ремесленников в госдепартаменте США. В скором времени дизайнер пообещала подарить подобный символ и Южно-Казахстанской области.

Напомним, в середине сентября в США проходил экономический форум, на котором Керри продемонстрировал сувенир – войлочное яблоко – апорт.

«Я хочу напомнить всем, что в горах Каратау произрастает тюльпан Грейга, тот самый сорт, который голландцы когда-то увезли отсюда, селекционировали и вывели из него несколько десятков сортов тюльпанов. Мы должны этим гордиться», - считает она.

Успех в мире этнодизайна к Айгуль Жансериковой пришел не сразу. Было вложено много сил, энергии, времени и денег. Но все было не зря, уверяет она.

«Многие из моих учениц были уверены, что обучения для успеха достаточно. Но когда отпускаешь их в свободное плавание, они начинают понимать, что значит работать на рынке, быть стабильным, находить хороший материал. Понимают, что никто им ничего не даст во временное пользование, что нужно все выкупать самой, что нужна не только иголка с ниткой и мелочь в кармане, а нужно еще платить за аренду помещения, оплачивать коммунальные, зарплату сотрудникам, это самое святое, и не забывать про налоги. Для этого столько надо потрудиться. Я не сразу стала знаменитой, я много труда вложила в это дело, чтобы получить результат. А у нас люди хотят все быстро, поэтому и ломаются на полпути. Ко мне часто приходят девочки и, еще не начав учиться, спрашивают, когда они станут профессионалами. Что я могу им сказать, если я сама мастер, который учится каждый день и не знает, что будет завтра, какой клиент придет и что попросит, что я для него начну придумывать», - высказала она свое мнение.

А напоследок заключила: «Профессионал деньги не ищет, к нему заказы сами приходят!»

Алина Альбекова

Смотрите и читайте inbusiness.kz в :

Как AR арт-проекты отражают актуальные проблемы общества

Американский диджитал-художник – о роли новых технологий в искусстве.

21 Май 2020 08:00 1109

Как AR арт-проекты отражают актуальные проблемы общества

Джон Крейг Фриман – художник с более чем 30-летним опытом, профессор колледжа New Media Art Emerson в Бостоне, США. В своих работах использует новые технологии, формируя новые формы публичного искусства. Джон изучает влияние глобализации на жизнь отдельных людей в местных сообществах и представлял работы по всему миру – от Лондона до Калининграда. В 2016 году он побывал в Ухани, Китай, в рамках Американского инкубатора искусств ZERO1. В Алматы Джон провел онлайн-встречу на площадке Go Viral на тему: «Дополненная реальность как цифровой инструмент повествования».

Что вызвало у Вас интерес к использованию AR-технологии в арт-работах?

Еще до появления технологии дополненной реальности, с которой начал работать в 2010 году, на протяжении десятилетий я интересовался идеей использования новых медиа для создания форм общественного искусства. Сегодня у большинства людей есть сотовые телефоны, где могут посмотреть на расширенную реальность и геолокации по всему миру. Я же работал с новыми технологиями с начала 1990-х, когда появились первые компьютеры Macintosh, и сделал несколько проектов.

Большое внимание привлек проект «Операция Greenrun», посвященный ядерному оружию, его истории в Соединенных Штатах и Холодной войне. Я жил всего в 13 км к северу от стратегически важной ядерной установки в США. Это были «Скалистые Равнины», где построили системы взрывания плутония для ядерного арсенала США. Местное сообщество активистов и художников считали, что Холодная война и гонка вооружений не закончится до тех пор, пока мы не обратим внимание широкой общественности. «Операция Greenrun» стала именно тем проектом, который приковал внимание СМИ и общественности.

С помощью программы Poster Maker, которая разделяла изображение на сетку и распечатывала сегменты на раннем офисном лазерном принтере, я подготовил 11 билбордных изображений размером 25х102 см каждый. В это время рекламные щиты раскрашивались вручную, и технология печати рекламных щитов появилась спустя пять лет. Это был ранний пример использования новых технологий для создания новых форм общественного искусства.

Место – это когда пространство передает смысл и становится значимым в дополненной реальности. Точно так же, как это сделали рекламные щиты, преобразовав пространство и предав смысл месту. Технология AR – очевидное решение аналогичной проблемы, как придать месту значимость. По этой причине художники и работают с технологиями.

Operation green run

Это интересная область для художников, так как требует определенного чутья и изобретательности. Мне не интересно просто переходить от проекта к проекту, что меня интересует, так это изобретение новой формы.

В середине 1990-х годов я реализовал проект Imaging place/Представляя местность. Это был своего рода прототип проекта виртуальной реальности. Идея заключалась в создании интерфейса, который был бы похож на видеоигру и был интерактивным. Инсталляция представляла собой затемненную комнату с проекцией и навигацией с помощью мышки. Люди могли перемещаться из любой точки мира, встречать других людей и соприкоснуться с их историями. Занимаясь этим проектом десятки лет, я побывал в сотнях мест и городов: от Тайваня, Сан-Пауло, Варшавы до Калининграда.

Imaging Place

Вы помните свою первую выставку и чему была посвящена?

Я проводил выставки еще до того, как пошел в художественную школу. Так, в середине 1980-х, во время учебы в бакалавриате, я написал серию картин «Панорамная граница» и провел выставку. Это были изображения границы США с Мексикой, так как я вырос недалеко от границы. Меня всегда захватывала возможность погрузить зрителя в виртуальный опыт с помощью серии фотореалистичных картин, а не просто смотреть на плоские образы. Будучи еще художником, я стремился найти способы погружения людей в опыт до того, как появились технологии.

Border Panoramic

Какой месседж пытаетесь донести с помощью своих арт-проектов?

Любой художник стремится сделать свою работу отражающей большие идеи своего времени. Я, как правило, бываю политизирован и иногда немного юмористичен по этому поводу. Но я заинтересован во взаимодействии с культурой, в которой живу, и отношусь серьезно к важным проблемам нашего времени, стараясь отразить их в своих работах. Искусство обладает огромным потенциалом для создания новых пониманий. Это воодушевляет меня, как художника. Думаю, что целью создания произведений искусства должно быть достижение глобальной аудитории. В противном случае мы позволим миру остаться в руках крупных технологических корпораций, государств и товарного капитализма. Художник должен участвовать в техдискурсах и стать более глобальным.

Доходят ли месседжи до вашей аудитории? Как узнаете об этом?

Сегодняшние технологии позволяют отследить, кто смотрит конкретную работу. Многие технологии дополненной реальности хранят статистические данные о том, как они используются. Люди присылают скриншоты с проектов, которые реализованы в других странах или находятся далеко. Более того, проекты документируются в истории искусства, потому достигают совершенно другого уровня аудитории спустя даже многие годы.

Ваш любимый проект?

Мой любимый проект всегда предстоящий – следующий. Есть некоторые проекты, над которыми я продолжаю работать, например пограничный проект. В 1980-х написал картину «Панорамная граница», в 2012 году реализовал проект «Пограничный мемориал: Фронтера де лос Муэртос» – AR-проект общественного искусства и мемориал, посвященный тысячам трудящихся-мигрантов, которые погибли на границе США и Мексики в последние годы, пытаясь пересечь пустыню на юго-запад в поисках работы и лучшей жизни. В 2017 году работал над Virtual U.S./Mexico Border/Виртуальная граница между США и Мексикой. Это виртуальный публичный арт-проект, мобильное приложение с расширенной реальностью и музейная выставка, которая позволяет людям погружаться в виртуальный опыт, документировать ключевые локации вдоль границы двух стран, включая людей и истории изгнания, миграции. Многое из того, что я делаю, – это проекты, которые эволюционируют с течением времени. В течение 2020 года намерен проехать по всей протяженности границы от Браунсвилля/Матамороса до Эль-Пасо/Сьюдад-Хуареса, чтобы создать обширную работу с использованием современной технологии сканирования Лидара и аудиозаписывающего оборудования.

Border Memorial: Frontera de los Muertos, Lukeville border crossing, Arizona, 2012

Считаете ли Вы, что традиционные произведения искусства ограничены и будущее будет принадлежать новым формам искусства?

Французский художник Поль Деларош, впервые увидев дагерротип, раннюю фотографию, заявил, что с этого дня живопись мертва. Это было как раз в то время, когда я прибыл в Боулдер для учебы в Университете Колорадо. У нас было новое компьютерное оборудование, и мы устроили выставку художников, которые были первыми пользователями компьютерного оборудования Macintosh. Выставку назвали «Фотография мертва». Это ироничное утверждение, потому что ни живопись не умерла в 1840 году, ни фотографии, которые появились в 1989 году.

Если художник пытается работать со своим временем и участвовать в жизни мира, то его или ее обязательно привлечет новая технология.

Как будет выглядеть искусство в 3030 году?

Новый медиахудожник всегда должен быть в постоянном состоянии становления и погружен в работу. Новые медиа моментально становятся старыми, и, как художнику, необходимо чутко следить за веяниями времени. Мы будем и впредь наблюдать, как технологии пересекаются с человеческим телом. Кроме того, искусственный интеллект – на радаре художников как следующий арт-инструмент. Думаю, мы обязательно услышим об ИИ художниках.

Что для Вас значит быть общественным художником?

Возвращаться к оригинальному и начальному смыслу искусства. Искусство по возможности должно быть доступно широкой общественности. Это своего рода бунтарский отказ от институтов высокой культуры, которыми управляет рынок искусства. Искусство должно играть гораздо более тонкую роль и быть глубоко вовлеченным в культуре, в которой создано. Вместо того чтобы быть просто частью прибыли или статуса на «товарной бирже» человека, который может позволить купить себе картину Пикассо.

Расскажите о своем художественном проекте в городе Ухань, который реализовали в 2016 году.

Портал к альтернативной реальности действовал как точка доступа, где общественность могла погрузиться в виртуальные и дополненные реальности, которые документируют быстро меняющийся город Ухань, Китай. В Ухани я провел 28 дней, где вовлек и расширил возможности молодежи самовыразиться, создав портал в альтернативную реальность. Физическая структура действовала в качестве отправной точки для альтернативной реальности, используя геолокационную технологию дополненной реальности.

Я провел серию выступлений в различных крупных музеях, художественных школах и университетах с целью вовлечь молодежь к участию в интенсивных воркшопах, собрав около 50 человек со всех уголков города. После воркшопа участники разбились на маленькие группы, чтобы определить, какие части города меняются и они хотели бы отразить с помощью дополненной реальности. Впоследствии нескольким группам выделили небольшие средства для реализации их идей, и мы провели выставку их работ.

Portal to an Alternative Reality, ZERO1 American Arts Incubator, Wuhan, China, 2016

Планируете ли реализовать какой-нибудь проект в Алматы в качестве спикера на фестивале Go Viral 2020?

Изначально планировалось, что я приеду в Алматы на фестиваль в июне, но из-за пандемии COVID-19 приезд отложился на осень. Помимо выступления, планирую провести воркшоп, аналогичный тому, который прошел в Ухани. Будет интересно увидеть, как участники воркшопа визуализируют изменения в Алматы и какую форму эти размышления обретут. Планирую на примере реализации нового проекта показать, как осуществляются AR арт-проекты. Возможно, в следующем году будет возможность провести выставку по итогам алматинского проекта.

Как и где люди могут посмотреть Ваши и других цифровых художников работы? Есть ли цифровой музей?

К сожалению, пока цифрового музея нет, но, думаю, мы к этому придем. Однако уже есть инициативные группы, которые стремятся найти способы сохранения и демонстрации AR/VR арт-работ. Мои работы доступны в Apple Store, достаточно лишь в поиске написать мое имя John Craig Freeman. Для пользователей Android-телефонов необходимо скачать приложение Hoverlay в Play Market.

Какие приложения и программы используете и рекомендуете другим художникам?

Программы Apple’s Reality Composer, USDZ и Quicklook позволяют быстро создавать прототипы, но не позволяют публиковать. Чтобы сделать работу публичной, художникам все еще нужно стать разработчиками и использовать SDK (Software Development Kit), такие как Apple's Arkit с использованием Xcode или Arcore от Google для Android, и работа должна пройти обзор приложения. Для более сложных функций требуется SDK (комплексная среда развития), такая как Unity. Браузеры дополненной реальности, такие как Hoverlay, позволяют художникам фокусироваться на контенте и загружать работы на телефоны.

Айнур Искакова, менеджер по коммуникациям Go Viral

Глобальные смыслы в локальных историях

О ситуации с современным искусством в Казахстане рассказывает директор Aspan Gallery Меруерт Калиева. 

10 Март 2020 08:10 5706

Глобальные смыслы в локальных историях

В этом году галерее исполняется пять лет. За это время было организовано 12 выставок с местными и международными художниками, напечатано 11 книг и каталогов, проведено более 30 лекций и дискуссий. Галерея сотрудничает со многими музеями мира, от Австралии до Кореи и США, размещает работы отечественных художников в международные и местные музеи. 

– Меруерт, какова специфика выставочной деятельности в нашем регионе и чем она отличается от ситуации в странах, где современное искусство более востребовано?

– Для центральноазиатских современных художников характерна работа с локальными ситуациями, от анализа исторических процессов Центрально-Азиатского региона, как у Мельдибекова, до нового взгляда на предметы и ритуалы повседневной жизни, как у Воробьёвых, и изучения философии номадов, как у Хальфина. Многие художники нашего региона говорят о глобальных смыслах через совершенно локальные истории. 

По сравнению с другими странами Центральной Азии в Казахстане более развита инфраструктура: долго работал фонд Сороса, действовали галереи, проходил парад галерей в музее Кастеева. Сейчас подобных организаций/мероприятий меньше, ну и, конечно, если сравнивать с другими странами мира, даже странами ближнего зарубежья, у нас сильный недостаток учебных заведений, специализированных публикаций, галерей, музейных инициатив, фестивалей, литературы, критики. В таких условиях галерее приходится брать на себя очень многое. Многие галереи, например, устраивают образовательные лекции, мастер-классы для самих художников. Галерея «Аспан» проводит  выставки как в своем пространстве, так и в музеях, хотя, конечно, это совершенно другая специфика. Мы публикуем не только каталоги выставок, но и монографии художников и в целом книги об искусстве. Приглашаем международных специалистов делать доклады. На Западе такого рода деятельностью коммерческие галереи занялись только недавно, и только самые крупные галереи, которые хотят отойти от чистой коммерции. У нас же просто нет выбора – кто-то должен это делать. 

– Если попытаться проанализировать историю выставочной деятельности контемпорари арт в нашей стране – какие этапы пройдены? Галерея существует около пяти лет: что изменилось за это время и как?

– Я училась и работала несколько лет за рубежом и, когда вернулась в Казахстан в 2014 году, меня очень удивила ситуация в стране. Многие художники были достаточно известны за рубежом, их представляли галереи в Лондоне, Милане, Гонконге, Брюсселе, Нью-Йорке, но в Казахстане их работы увидеть было негде. Да и художники между собой практически не общались. Все работали в своих мастерских, а что делали другие, узнавали, только если пересекались на совместных международных проектах. Фонд Сороса уже пару лет как закрылся, а новых инициатив было немного. 

Но за эти пять лет много чего произошло: «Артбат фест» с каждым годом становился все более весомым мероприятием, и проведение летней Школы художественного жеста помогло взрастить новое поколение художников, открылось несколько галерей современного искусства, которые, так же как и мы, начали активную деятельность, в Астане была инициирована ежегодная международная выставка Astana Art Show, был основан Центр современной культуры «Целинный», активизировались молодые независимые кураторы. Я вижу очень хорошую динамику, несмотря на то, что многие проекты закрылись после пары лет существования. 

– Какова роль Aspan Gallery и ее задачи?

– Наша задача – продвижение современного искусства Центральной Азии в самом регионе и за рубежом. С гордостью могу сказать, что за пять лет существования мы провели 12 выставок с местными и международными художниками, напечатали 11 книг и каталогов, провели более 30 лекций и дискуссий, сотрудничали со многими музеями мира, от Австралии до Кореи и США, разместили работы наших художников в международные и местные музеи. 

 В 2017 году наши художники Елена и Виктор Воробьёвы стали первыми художниками из Центральной Азии, чьи работы были представлены на главной выставке Венецианской биеннале. Сейчас их инсталляцию, которая показывалась в Венеции, покупает один из самых известных музеев мира. Обязательно сообщу, какой музей, как только будет завершен процесс. 

У нас действительно очень хорошие художники, и мы работаем над тем, чтобы об их творчестве узнали, как у себя в стране, так и по всему миру.  

– Можете рассказать о продюсировании современного искусства: в чем его особенности в нашем регионе, как и кем оно финансируется? 

– За рубежом существует много разных способов финансирования современного искусства: частные, корпоративные или государственные комиссии, когда художнику заказывают работы и сразу оплачивают ее изготовление; галереи, музеи, фонды или другие организации; гранты частные, корпоративные или государственные; бывает, что художники сами финансируют; меценаты или круги меценатов; организации, которые объединяют меценатов, и они совместно финансируют проекты; корпоративные спонсоры.

В последнее время появились менее традиционные способы, как, например, известная художница, занимающаяся перформансом, Марина Абрамович, собрала деньги на свой проект через краудфандинг на Kickstarter

В Казахстане чаще всего художники сами финансируют свои проекты или же им оплачивают изготовление организации, для которых они делают тот или иной проект. В этом случае организации часто требуют, чтобы предмет искусства остался у них в собственности после проведения выставки, и многие художники соглашаются, так как для них важно создать работу. Это неправильно. Мы придерживаемся западной схемы – даже если мы оплатили изготовление, работа принадлежит художнику. 

– Какие политические и социальные задачи ставит и решает современное искусство в Казахстане? В чем отличие от западной практики? Какова идеология современного искусства?

– В современном мире искусство частично взяло на себя роль философии. Если раньше, люди читали философию или поэзию, то сейчас современное искусство в силе ответить на многие экзистенциальные вопросы. Я не думаю, что современное искусство ставит своей целью решить какие-либо политические или социальные вопросы, но в условиях ограниченной свободы слова в центральноазиатских республиках искусство может поднимать многие вопросы, о которых боятся писать или снимать фильмы. Хоть цензура добралась до современного искусства тоже, к счастью, оно не привлекает такого же внимания властей, как публицистика или кинематограф. 

– Какие выставки галерея готовит на 2020 год?

– До 12 апреля в нашем пространстве проходит коллективная выставка ORNAMENTUM, посвященная орнаменту. В конце апреля мы открываем коллективную выставку, посвященную роли художника. В сентябре вас ждет выставка-диалог центральноазиатского художника и всемирно известного художественного дуэта из Германии. И к концу года мы презентуем персональную выставку молодой казахстанской художницы.

Ольга Власенко

Смотрите и читайте inbusiness.kz в :

Подписка на новости: