DOW J 24 580,91 Hang Seng 24 266,06
FTSE 100 6 045,69 РТС 1 215,69
KASE 2 323,36 Brent 36,55
Беларусь не следует в русле глобальных трендов пандемии

Беларусь не следует в русле глобальных трендов пандемии

«В стране нет режима самоизоляции для всех граждан, границы не закрыты, все работает в штатном режиме», – заявил эксперт.

20 Апрель 2020 12:01 3736

Беларусь не следует в русле глобальных трендов пандемии

Автор:

Олег И. Гусев

Республика Беларусь в ЕАЭС всегда держалась особняком: при всех заявлениях братской любви к бывшим советским республикам она имела свое собственное мнение по всему спектру вопросов: начиная от союзного государства и до выращивания на своих картофельных полях европейских креветок с минской пропиской. Этот вектор не изменился и с появлением COVID-19:

«Вы посудите сами, посмотрите на мир, как развивается этот психоз и болезнь», – заявил президент республики Александр Лукашенко.

О том, как Беларусь реагирует на коронавирус, inbusiness.kz рассказал директор Центра изучения перспектив интеграции ЕАЭС, эксперт Института международных отношений Пекинской академии общественных наук Дмитрий Беляков (inbusiness.kz делает ряд статей с экспертами ЕАЭС, где обсуждает развитие экономики во время и после пандемии коронавируса. Интервью по ситуации в Кыргызстане можно прочитать здесь. – Прим. авт.).

– Дмитрий, у Вас изначально был свой взгляд на коронавирус, Вы и в первом февральском интервью говорили, что все это – информационно-психологическая спецоперация. А как в целом в Беларуси относятся к пандемии COVID-19?

– Давайте для начала повторюсь: эпидемию коронавируса разыгрывают различные силы, и сейчас она раздута до уровня «психической пандемии».

В Беларуси двойной подход к этой проблеме. Первый – это заявление официальных властей, второй – мнение оппозиции, в большой мере совпадающее с мнением перепуганных граждан.

В первом случае утверждается, что эпидемии нет, и государство дает адекватный ответ на эту проблему. Например, статистика говорит, что по состоянию на январь-март 2020 года по сравнению с аналогичным периодом прошлого года заболеваний легочными инфекциями стало на 9% меньше. Смертность от пневмонии за указанный период порядка 250 человек, из них от коронавируса – 13 человек.

В Беларуси сейчас задействованы 24 биолаборатории, где проводят на коронавирус 5500 тестов в сутки, а в самом начале их делали всего 300.

По состоянию на 17 апреля 2020 года проведено 86 813 тестов на КВИ, зарегистрировано 4779 человек с наличием этой инфекции. Выздоровели и выписано 342 пациента, умерло 42 человека с рядом хронических заболеваний и с выявленной коронавирусной инфекцией. Это то, что говорит официальная статистика.

– Насколько оперативно, на Ваш взгляд, белорусские власти отреагировали на пандемию?

– Беларусь не следует в русле глобальных трендов «психической пандемии». Если рассматривать оперативную реакцию, то достаточно сложно дать оценку, так как у нас нет режима самоизоляции для всех граждан, границы не закрыты, все работает в штатном режиме, только больше внимания к ситуации у глава государства. Но панические настроения у населения растут, так как есть недостатки в работе СМИ, которые однобоко освещают ситуацию в стиле «Мы боремся и все поборем». А вот страхи общества со стороны так называемого экспертного сообщества достаточного внимания не получают, что является большой проблемой. В этом году у нас президентские выборы, и коронавирусная истерия будет использоваться для раскачки общественно-политической обстановки в Беларуси, потому что требование о введении жесткого карантина заявляют именно оппозиционные силы.

17 апреля в Беларуси было 4779 инфицированных COVID-19, а 18 апреля их количество уменьшилось до 3282 человек – в Минске изменили методологию учета инфицированных. Теперь учитывают лишь тех, кто находится в больницах на стационарном лечении. Корректно сравнивать масштабы заболеваемости коронавирусом в РБ и других странах ЕАЭС теперь невозможно. Диаграмма sonar2050.org

– Насколько сильно ситуация с COVID-19 ослабит экономику Беларуси и какие ее сектора пострадают в наибольшей степени?

– Наша экономика экспортно ориентированная, и много зависит от того, как идет работа на российском векторе, где многие проекты сейчас терпят крах: от кинематографии и сектора услуг до экспорта машиностроения и продуктов питания. Кроме того, закрылись страны ЕАЭС, что тоже нанесло ущерб белорусской экономике.

– И что предпринимает правительство для минимизации ущерба и выравнивания ситуации?

– Беларусь не имеет большой подушки безопасности, и вливание госсредств в экономику не имело большого эффекта. Экономика просела, доллар сильно подскочил, следовательно, начался рост цен в магазинах.

(30 марта совет министров РБ принял постановление № 184 «О временных мерах по стабилизации ситуации на потребительском рынке». Согласно документу, отдельным министерствам и ведомствам поручено «не допускать роста отпускных цен (тарифов) на товары (услуги), производимые (оказываемые) подчиненными организациями, выше 0,5% ежемесячно; обеспечить поставки производимой продукции в розничную торговую сеть под потребность внутреннего рынка и не допускать повышения цен (тарифов) выше 0,5 процента ежемесячно юридическим лицам всех форм собственности и индивидуальным предпринимателям, осуществляющим производство (ввоз) и (или) реализацию товаров на внутренний рынок или оказывающим услуги».)

– Каково, на Ваш взгляд, будущее Беларуси после коронавирусного водораздела?

– Его достаточно сложно прогнозировать, но тренд на падение экономики сохранится. Будущее нашей экономики в первую очередь будет зависеть от внешних факторов: от Российской Федерации и стран Запада. Запад, безусловно, будет играть против действующей власти РБ в преддверии президентских выборов этого года. Нужно очень тщательно выстраивать свои отношения с внешними игроками. Уже сейчас западные СМИ, в том числе французская Liberation, обвиняют нас в том, что мы являемся «рассадником инфекции и угрозой для Европы, Лукашенко не признает наличие эпидемии коронавируса» и что в ее разгар «Беларусь является бомбой замедленного действия».

– Насколько евразийское содружество способно перенести этот ковидальный шторм?

– Мировые процессы сыграли против и евразийских интеграционных процессов, страны обособились, закрылись, логистика нарушена. Евразийская комиссия, как регулятор в рамках ЕАЭС, ушла на второй план, а страны содружества решают свои внутренние проблемы. Ну и понятно, что нынешний кризис вскрыл проблемы в ЕАЭС, и претензии государств-участников друг к другу становятся все более жесткими. Это нормально и говорит о том, что союз развивается, и полагаю, что оценки его эффективности можно делать только по итогам года.

– Будем опять начинать с нуля?

– Нашим государствам придется передоговариваться по многим вопросам. Я полагаю, что, когда ситуация успокоится, наш Евразийский союз ждет достаточно много изменений. Нам нужна [общая] адекватная реакция на происходящие изменения в мировой экономике. Запад, используя коронавирус, будет всеми силами додавливать Китай и разрушать его концепцию «Один пояс, один путь» и все, что связано с лидером компартии КНР товарищем Си. Так что это больше спецоперация соответствующих служб, чем пандемия. А на Китай завязано много проектов стран ЕАЭС. Соответственно, с ослаблением Китая будут слабнуть и экономики наших стран. И вот на это мы должны дать адекватный ответ, что возможно только в рамках более тесной кооперации.

– С Поднебесной и совместными проектами понятно. А самим-то что делать?

– Запад сейчас вкладывает триллионы долларов в процесс технологической отстройки от своей фабрики – Китая, вкладываясь в цифровые технологии, роботизацию, в то, что в полной мере позволит западной экономике действительно отстроиться от КНР. А какие вливания в союзную экономику сделаем мы? Как мы технологически перестроимся? Кто будет финансировать общие проекты? Какие дополнительные полномочия нужны будут ЕАЭС для целевого финансирования союзных программ? Эти вопросы требуют ответа.

Олег И. Гусев

Смотрите и читайте inbusiness.kz в :

Семён Уралов: «На руку ЕАЭС может сыграть конфликт между США и КНР»

Эксперт в сфере евразийской и союзной интеграции – о периоде эпидемии и условиях глобального кризиса.

28 Апрель 2020 12:10 2970

Семён Уралов: «На руку ЕАЭС может сыграть конфликт между США и КНР»

Почему придется пересмотреть политику в отношении банков и лишить их самостоятельности? Как посткарантинная экономика сформирует новый тип гражданина – «нового блокадника»?

Об этом в завершающем интервью по теме, как последствия пандемии повлияют на экономику и о том, каким будет ЕАЭС после коронавируса, inbusiness.kz свое мнение высказал политолог, эксперт в сфере евразийской и союзной интеграции, политэкономии и элитологии постсоветских республик, шеф-редактор проекта «Союзный нарратив 2050» Семён Уралов.

Философская сущность эпидемии

– Семён, сейчас внимание «широкой общественности всего мира» приковано к эпидемии, а не к витку глобального экономического кризиса, который разворачивается под дымовой завесой пандемии.

– С одной стороны, может, и неплохо, что эти события совпали, потому как граждане по мере выхода из карантина начнут сталкиваться с новой реальностью, получая удовольствие от простых вещей: свободы перемещения, прогулок в парках, общения с друзьями и знакомыми.

Экономический кризис не будет чувствоваться так остро.

– Как в древней притче, когда крестьянин сначала ввел в свой дом домашних животных и начал страдать от неудобств, а потом испытал счастье, просто избавившись от них.

– Однако сути вопроса это не меняет: жить так, как мы привыкли, получая сверхдоходы от продажи ресурсов и распределяя нефтегазовую ренту, уже не получится. А в целом мы увидели крах либеральной модели экономики. И сегодня те, кто вчера умничал о невидимой руке рынка и свободной конкуренции, требуют господдержку.

Смена экономического мышления

– Итак, за этой пандемической завесой…

– …Происходит самое главное – коллапс либерального экономического мышления, которое было заточено на безудержное потребление в кредит. Доходило до абсурда: вчерашний студент, устроившийся на первую работу, ставил себе целью приобретение в кредит самой новой модели мобильного телефона. Перегретый рынок недвижимости подталкивал граждан к 20-30-летним ипотечным кредитам под непонятные проценты. И люди влезали в долги и кредиты, не задумываясь о последствиях.

– И появились свои мемы: «Ты можешь про еду забыть, но вот iPhone купить обязан».

– Формирование потребителя, который считает главной экономической ценностью доступ к кредиту, а не собственное развитие, привело к тотальной инфантилизации общества. Особенно страдали от этого крупные города, где сформировалась целая индустрия потребления, которая была ничем не обеспечена.

Теперь, когда гражданин испытал в ходе карантина проблемы с бытовым обеспечением, пресловутая пирамида Маслоу перевернулась. Думаю, что посткарантинная экономика сформирует новый тип гражданина – «нового блокадника», который тысячу раз подумает, прежде чем возвращаться к докризисной модели экономического поведения.

Конфликт труда и капитала, финансового и промышленного капитала

– Но смена экономического мышления и поведения человека неизбежно приведет к его конфликту с умирающей, но пока еще существующей системой.

– В общем-то, мы имеем дело с классической ситуацией кризиса – между трудом и капиталом. На рынке окажутся десятки тысяч граждан с непонятной трудовой квалификацией, которые будут готовы на любую работу. Рынок труда будет перегрет, и те, кто сохранили капиталы в кризис, смогут достаточно быстро восстановиться. Пострадает сфера услуг, посредники, так называемый средний класс крупных городов и мелкая буржуазия. В каждом конкретном случае, конечно же, будет идти речь о человеческой трагедии. Что, безусловно, выразится в социальных конфликтах и росте преступности. Надеюсь, что не зря последние 10 лет у нас наблюдался рост силовых структур.

– Но поскольку протесты будут носить социальный характер, то простыми разгонами тут уже не спасешься.

– Конечно, придется и создавать рабочие места, и вести более внятную политику разъяснения, и задействовать технологии сглаживания социальных противоречий. Каждая страна ЕАЭС пройдет свой путь.

– Когда и где нам это ждать?

– Первые социальные издержки экономического кризиса нам предстоит испытать осенью 2020-го и весной 2021 года. Более всего пострадают Кыргызстан, Армения и в меньшей степени Беларусь, которые ориентировались на выдавливание рабочей силы за пределы республики. Трудовые мигранты столкнутся с серьезной конкуренцией с «местными». Они либо будут вынуждены возвращаться домой, либо очень сильно потеряют в заработках. Главное, чтобы не дошло до всплеска преступности и бытового национализма, направленного против трудовой миграции. Россия и Казахстан являются импортерами трудовой миграции, и нам предстоит пройти этот этап.

– Вы считаете, что хороших выходов из кризиса для нас нет?

– Мы попали в ловушку догоняющего развития и будем расплачиваться накопленными резервами. Поэтому государству уже надо думать о смене экономических приоритетов и инвестиционной политики: приоритетом должно быть создание рабочих мест в сфере производства, а не поддержание потребления.

– В этой рейганомике для нас был еще один минус: деньги за купленные в кредит стиральные машины, телефоны и авто в конечном итоге уходили за границу, стимулируя зарубежные экономики.

– А значит, государству придется делать выбор между финансовым и промышленным капиталом. В текущем раскладе финансовый капитал не может выступать союзником ни обществу, ни государству. Поэтому придется пересмотреть политику в отношении банков и кредитных учреждений – они должны снова стать финансовыми операторами, а не самостоятельными экономическими игроками.

Чем похожи Россия и Казахстан

– И это еще одна точка напряжения, но уже с элитами…

– Надеюсь, что политическая элита осознает бесперспективность такой модели и будет кардинально менять подходы. В России и Казахстане очень похожи структуры экономик – сильная зависимость от нефтегазовых доходов, металлургии и сверхлиберальный банковский сектор. Эта модель привела к тому, что в Британии и Швейцарии о российских и казахстанских коммерсантах рассказывают байки. Можно долго и умно рассуждать о несправедливости такой модели, но история не знает сослагательного наклонения, поэтому придется выходить из кризиса в текущих условиях.

– В своем прошлогоднем интервью Вы говорили о том, что нынешняя либеральная модель не позволит создать полноценный союз: «Восстановление полноценных кооперационных связей – ключевое условие устойчивости союза. Потому что только промышленный капитал заинтересован в прочных экономических связях, в то время как торговый и финансовый капиталы рассматривают союзников преимущественно как место извлечения краткосрочной прибыли».

– Внутри союза нам необходимы замкнутые производственные контуры – начиная от товаров народного потребления и заканчивания станко- и машиностроением. Поэтому в первую очередь нам придется заняться тотальным импортозамещением в рамках ЕАЭС. Для этого придется менять политику приоритетов, серьезно ограничивать возможности для оттока капитала и самое главное – изменять логику государственного инвестирования. Если этого не сделать, то финансовый капитал сожрет всю «подушку безопасности» под различными предлогами.

– Сейчас много разговоров о панрегионах, которые образуются на обломках либеральной системы. Каковы, на Ваш взгляд, возможности Евразийского союза?

– В ходе кризиса мир будет разлагаться на экономические зоны, и ЕАЭС имеет неплохие шансы стать одной из таких зон. Ресурсы, научная и инженерная база у нас еще имеются – вопрос лишь в воле и целях. А также смене приоритетов финансовой и банковской политики. Многие технологии придется заимствовать (да и промышленный шпионаж никто не отменял) – мы отстали во многих направлениях.

– Китай в свое время активно этим занимался.

– И на руку ЕАЭС может сыграть конфликт между США и КНР. Нам необходимо занять позицию невмешательства в глобальные конфликты и извлечения максимальных выгод их них.

Прагматизация межгосударственных отношений

– Предстоит нелегкий ответ на вопрос: «С кем вы, товарищи?»

– Думаю, надо просто свести дебет с кредитом, посмотреть на структуру и объемы товарооборота, и любому здравомыслящему человеку будет понятно, кто друг и союзник, а кто просто любит поговорить о многовекторности. Как это будет выглядеть? США по мере давления на КНР будут создавать проблемы с доставкой китайских товаров морским транспортом. Значит, вырастет значение сухопутных коридоров КНР – Западная Европа и КНР – Ближний Восток, большинство из которых проходит через ЕАЭС. Следовательно, надо уже вкладываться в расширение магистральных авто- и ж/д дорог для движения товаров.

Аналогично обстоят дела в нефтяном секторе. Уже очевидно, что мы вошли в эпоху «дешевой нефти», следовательно, приоритетом должны стать инвестиции в нефтехимическую промышленность. У нас есть ресурсы, дешевая рабочая сила и технологии – все составляющие для производства. Вещи, которые нас окружают, на 70% состоят и пластика, который является продуктом переработки нефти. Почему наш гражданин должен покупать ведро, произведенное в КНР из нашей же нефти?

– Регионализация под девизом прагматизации?

– Мы входим в этап тотальной прагматизации – тренды задаются в США и Китае. Эпидемия и выход из нее сожрет значительную часть запасов, которых, кроме как у России и Казахстана, в ЕАЭС особо не было. Подушка безопасности серьезно сдуется, и начнется этап национального эгоизма. В экономических союзах начнут считать каждую копейку и торговаться.

– И передоговариваться. Такого же мнения придерживаются и наш Айдархан Кусаинов, и Денис Бердаков из Кыргызстана, и Дмитрий Беляков из Беларуси.

– На первом этапе нам даже будет казаться, что ЕАЭС на грани развала. Но рано или поздно мы придем к такой хорошо забытой практике, как отраслевые балансы – когда производство и потребление будет просчитываться на этапе заключения договоров. Цифровизация позволяет просчитать и смоделировать большинство экономических процессов – корпорации давно живут по этим правилам. Государству придется также осваивать эти практики.

Надеюсь, что отдельным направлением станет создание зерновой корпорации, которая давно напрашивается между Россией и Казахстаном. Сельхозпроизводство – это сфера, где у всех участников ЕАЭС просматривается прямое совпадение интересов. Нам всем стоит поучиться у наших белорусских союзников в сфере молочного производства: ни Россия, ни Казахстан еще не вернулись на советские показатели производства.

– Но тогда начнется жесточайшая конкуренция в сфере продуктов питания, которая по обыкновению приведет к торговым войнам.

– А должна привести к созданию евразийских сельхозкорпораций. В целом ЕАЭС ждут очень серьезные испытания, которые начнут проявляться уже осенью. Еще одним испытанием станет смена поколений правящих элит – но это тема отдельного разговора.

Олег И. Гусев

Кусаинов: коронавирус дал нам уникальную возможность

Почему основная масса населения в условиях кризиса будет жить лучше? Почему надо молиться на «мелочь пузатую»? Как ослабить экономические позиции России в Казахстане?

26 Апрель 2020 09:29 7772

Кусаинов: коронавирус дал нам уникальную возможность

Фото: Серикжан Ковланбаев

Сегодня свою точку зрения о том, как последствия пандемии коронавируса повлияют на экономику нашей страны, и о том, каким будет ЕАЭС, излагает казахстанский экономист Айдархан Кусаинов.

Ранее интервью на эту тему inbusiness.kz дали представители Кыргызстана, Армении и Беларуси.

– Айдархан, как оперативно на Ваш взгляд, власти страны отреагировали на пандемию?

– Гипероперативно: у нас режим ЧП был объявлен еще до первого случая коронавируса в стране. Я бы даже сказал, не гиперактивно, а упреждающе!

– Мы же обычно долго раскачиваемся…

– Это уже другая страна, другой президент. Я еще год назад, когда был назначен Токаев, сказал, что мы теперь будем жить принципиально по-новому. Это яркий пример.

– Хорошо, давайте обсудим другой яркий пример: объявленные 2 апреля военные сборы. Это была прекрасная возможность проверить всю нашу мобилизационную систему в действии. А потом выясняется, что призовут всего полторы тысячи человек, которые станут волонтерами. Идея хорошая. Что-то не получилось наверху?

– Я думаю, что это была некая опциональная идея. А при необходимости включили бы по полной. Но её – необходимости – не случилось. Просто создали себе такую опцию «Если что – применить призыв». Откручивая ситуацию назад и рассматривая объявленные меры и их корректировки, мне кажется, что первые меры были озвучены, грубо говоря, в навал: срочно, быстро и пакетом, «потом будем дорабатывать». Объявили 4,4 трлн [тенге в пакете антикризисных мер], примерно раскидали по программам, но никому пока деньги не выделили. Это не с точки зрения критики, я с точки зрения, что [сначала] быстрое объявление, а потом будем технически додумывать, насколько это нужно, насколько применимо. Мне кажется, что и с призывом был такой же подход.

– Сразу вспоминается информатика на первом курсе, алгоритмы и команды «если – то».

– Да, в первый момент сразу объявить кучу опций, а потом уже понимать, какую опцию, насколько и нужно ли включать.

– Понятно. Вопрос другой: насколько коронавирус ослабит нашу экономику?

– Нашу экономику он не ослабит.

– Очень оптимистичное заявление!

– Удар по нашей экономике будет нанесен не собственно коронавирусом.

– Безусловно, мы говорим о его последствиях.

– Мировая экономика попала в кризис, нефтяные цены упали. Но это все не от коронавируса.

– Это понятно, что мы имеем дело с системным багом либерализма.

– Ну и все: наша экономика пострадает от мирового системного бага, но не от коронавируса.

– Был использован такой мотиватор: «Мы все в глобальном проекте, а на мировую экономику повлияла эпидемия».

– Поэтому я и призываю быть четче в формулировках, отделяя коронавирус от не коронавируса.

– Хорошо, сформулирую иначе: «Что плохого нам будет от этого кризиса?»

– В целом понятно, что будет падение ВВП, но очень важно разделять две экономики, которые есть в Казахстане. Причем они практически друг с другом не связаны, я уже об этом говорил.

Две сестры

– У нас есть одна большая экономика, в которой мало людей: это нефть, металлы и все, что им сопутствует. Это куча всяких инжиниринговых, IT-компаний, консультантов, которые пасутся вокруг нефти и металлов – всего, что вокруг. Металлический и нефтегазовый сектор занимает около 50% ВВП.

– Вместе с пасущимися.

– С учетом вторичного и третичного – это строительство нефтегазопроводов, строительство платформ, обустройство месторождений и т. п. То же самое и металлический сектор: капстроительство, руда, перевозки. А еще есть кейтеринг на тех же месторождениях и прочие неявные вещи.

– Мы кричим о достижениях в диверсификации экономики, а на самом деле танцуем возле одной печки?

– Помните, как мы строили диверсификацию в экономике? Мы нагибали нефтегазовый сектор, чтобы они покупали задвижки и вентили в Казахстане. Но, когда Кашаган обустроили, эти задвижки и вентили оказались никому не нужны. Я написал тогда записку, что у нас неправильное импортозамещение: по сути, мы все равно экономику к нефти и газу привязываем. После Кашагана мы их в Норвегию будем отправлять или в Россию? Там своих навалом. Мы изначально и давно делали импортозамещение неправильно.

В итоге у нас есть большая экономика – нефть, газ металлы и все [сопутствующее] вокруг – до 70% всей экономики [страны], но в ней задействовано максимум полмиллиона человек. И есть малая экономика, но в ней работает 95% людей: базары-магазины, кейселы-билайны и прочее, что держится на населении.

– Давайте здесь выделим центральную мысль: в главном секторе национальной экономики, за счет которого живет страна, работает всего 5% населения, а во «второстепенном» секторе, который приносит гораздо меньше денег в бюджет РК, чем главный, работает подавляющее количество населения страны.

– Да. В этой связи какое влияние [на нас] будут иметь глобальные проблемы? Они ударят по большой экономике, где работает малое количество населения, и практически не отразятся на массовой экономике – на большинстве населения, которые не завязаны на нефтегазовых доходах.

Последние десять лет экономика страны росла по 4-5%, а реальные доходы населения практически не росли. Это произошло как раз потому, что у нас росла большая экономика, где мало людей, а малая экономика, где много людей, практически не росла.

– Так как нам аукнется мировой кризис?

– Большая экономика у нас сильно споткнется – цены на нефть и все остальное, а малая экономика, где большинство людей, я думаю, даже получит значительный рост. Мы психологически за эти 10 лет привыкли жить в экономике, которая по рапорту растет на 5%, а по ощущениям – стагнация. Отсюда, кстати, это внутреннее недоверие к власти. Последние два года у нас сильный разворот экономической политики в сторону населения. И сейчас госполитика нормально развивает малую, но массовую экономику, которая получит стимул к росту. Пусть даже на 2% в год, но на фоне предыдущих 10 лет это будет хорошее ощущение роста. Это первое. А второе – большая экономика упадет, а вместе с ней и ВВП, или он как минимум не будет расти. И получится, что людям вроде стало жить лучше, а по статистике все плохо.

– Классический когнитивный диссонанс.

– Только теперь уже наоборот, но, к сожалению, это идеальный вариант.

– Почему к сожалению?

– Потому что люди – пессимисты: когда слышат что-то хорошее, а по ощущениям им плохо, то они говорят «плохо». А когда по ощущениям хорошо, но слышат «плохо», то все равно говорят «плохо». И как ни парадоксально, но основная масса населения в этих условиях [кризиса] объективно будет жить лучше.

И второй момент, который я хочу отдельно подчеркнуть. Особенностью вот этой малой экономики является то, что она у нас не инертна: она быстро останавливается и быстро восстанавливается. Это не средние предприятия, которые работают на экспорт, а мелкие предприятия и сфера услуг. Когда ввели карантин, мы увидели жуткий спад: все встало. А когда его снимут, у нас будет очень быстрое и резкое восстановление.

– Потому что малая экономика, в отличие от большой, не связана с мировой.

– Где цены на нефть, на металлы, там другая логика и законы.

– В свое время мы кричали: «Инвесторы, вэлкам», делали ставку на крупняк и совершенно не обращали внимания на «мелочь пузатую», на которую, как видим, сейчас будем молиться.

– Абсолютно согласен. Поэтому я и очень рад, что новая экономическая политика президента и то, что я описывал в книжках, поддерживает вот эту «мелочь пузатую». Но поддерживать нужно не льготными кредитами, которые суть точечные, а именно платформами: удешевлять инфраструктуру, увеличивать доходы, что мы и видим последние два года. Но эта штука долго раскачивается, а потом быстро едет, на что нужен год-два. Поэтому в текущем году, в моменте, мы увидим общее падение.

Экономика Казахстана очень специфична, поэтому у нас нет, грубо говоря, одного вывода, какое будет следствие [от кризиса] для экономики страны. Потому что это разные экономики: в валовых показателях для страны все плохо, а с точки зрения людей там, где их много, будет хорошо.

– Но мы же декларировали и 20 лет назад, что нужно, как на Западе, чтобы МСБ занимал большую часть экономики, чтобы критично не зависеть от крупных предприятий.

– Мы это декларировали, но не делали. Но сейчас многое уже делается, и эту линию нужно продолжать. По косвенному признаку я предполагаю, что эта линия будет продолжаться: во всех последних инициативах никто так внятно и не сказал – будет льготное кредитование или нет. Раньше в кризисах как только объявили триллионы [помощи], так сразу четко расписывали: через кого, куда, кому. А что будет делать население со своими доходами, об этом забывали. Сейчас все наоборот: по населению все сразу определили, а что там с льготным кредитованием бизнеса – пока ситуация затихла. Я надеюсь, что это будет примерно как с призывом в армию: привычный пакет озвучили, а потом при ближайшем рассмотрении решили по-другому.

– Резюмируем тему: будем надеяться, что малый и средний бизнес будет тащить экономику, не всю и не так сильно, но движение будет.

– Да, у нас МСБ и так тащит большую часть населения. Просто мы будем надеяться на то, что он будет расти и развиваться и будет более системным, чем кафешки. Но для этого нужно время, и главное – не ломать эту политику и не отступать.

Евразийский союз

– Год назад мы с Вами обсуждали ЕАЭС: мы – Казахстан – придумали содружество, мы занимаем там какие-то свадебно-генеральские позиции, но совершенно не работали на этой площадке, как тот же батька Лукашенко, и не имели столько, сколько бы хотели. Сейчас в кризисе не только мир, но и сам ЕАЭС. Не настало ли время передоговариваться?

– Абсолютно согласен. В этом вопросе кризис нам очень сильно помог. Используя тему ЧП и форс-мажора, можно сильно ослабить позиции России на нашем рынке.

– А потом уже договариваться с той нижней точки?

– Да, сначала ужесточить, а потом у нашего министерства торговли появляется пространство для маневра: если хотите вот так, то сначала сделайте вот так. Коронавирус дал нам уникальную возможность передоговориться. И я не перестаю говорить, что Бог любит эту страну: к нам в любом апокалипсисе приходит глобальная помощь.

– Хотите сказать, что если мы будем рассматривать этот кризис как хорошую возможность для реального улучшения, то и наше восприятие кризиса изменится?

– Конечно, я это и хочу подчеркнуть: на самом деле ничего не остановилось, снимите карантин – и все вернется. И для населения, и для государства появилось больше возможностей. Появилась возможность консолидации общества: в кризис страна начала раздавать деньги. Как бы это ни ругали, но четыре миллиона людей не имеют морального права сказать: «А что вы для меня сделали?». Это серьезное изменение дискурса взаимоотношения власти и общества. Это денежная демонстрация другого (нового) государства. И это очень важно. Так что [наша экономика имеет] сплошной позитив от этого коронавируса.

– Хороший заголовок! И еще вопрос: ЕАЭС мы создавали для того, чтобы иметь самодостаточный рынок в плане производства и потребления, занятости населения. После или во время нынешнего кризиса мир разделится на панрегионы, о которых сейчас говорят: у США свой, у России свой, у Китая свой. Нам что делать, с кем вступать в союз?

– Зачем вступать? Мы же уже в союзе. Я однозначно считаю, что никакого пересмотра ЕАЭС уже не будет, более того, полагаю, что будет новый толчок в сторону дальнейшего развития ЕАЭС.

– Две минуты назад мы говорили о том, что нужно передоговариваться, закладывая более основательные кирпичи в здание ЕАЭС, чем в начале.

– Да, да, да. И я уверен, что будет прогресс и по Узбекистану [в части вступления в ЕАЭС]. По одной простой причине: мировые потоки капитала сократятся, и инвестиционный аппетит географически будет подталкивать узбеков либо к Китаю, либо к России. РФ перестанет быть изгоем – санкции просто окажутся никому не нужны, а культурно и исторически она ближе, чем Китай. Кроме того, узбеки будут смотреть на позицию России, когда мы с ней будем передоговариваться. Грубо говоря, если она нас будет беспардонно нагибать, пользуясь тем, что мы уже внутри, то узбеки будут сильно задумываться о целесообразности вступления. На самом деле перед Узбекистаном будет исполнен определенный танец. Если в этих переговорах Россия встанет в партнерскую и конструктивную позицию и услышит требования Казахстана, то вероятность вовлечения узбеков сильно возрастает.

– И опять нам шоколад?

– Главное – им воспользоваться. Я же говорю: «Бог любит эту страну!»

– Но как бы еще сделать, чтобы там, на самом верху, услышали, что мы от этого кризиса не умрем, а, наоборот, станем жить лучше?

– Там слышат. Парадигма меняется. Когда в 2015 году я писал, что нужно заморозить тарифы и раздавать деньги, реакция была невообразимая. У нас до сих пор минтруда не может свыкнуться с мыслью, что можно отдавать деньги. Но его потихоньку приучают. Изменения идут.

– Спасибо за добрую порцию оптимизма.

– Возможности есть, нам их предоставили, вся эта ситуация – это супервозможности для страны. Мяч на нашей стороне. Вопрос исполнения.

Олег И. Гусев

Смотрите и читайте inbusiness.kz в :

Подписка на новости: