/img/tv1.svg
RU KZ
Казахстан не втянут в торговую войну Трампа

Казахстан не втянут в торговую войну Трампа

Отечественные предприятия ГМК не пострадают от введения США пошлин на импорт стали и алюминия.

10:02 14 Март 2018 3355

Казахстан не втянут в торговую войну Трампа

Автор:

Данияр Сериков

Ввод пошлин в размере 25% и 10% на импорт стали и алюминия со стороны США, стартующий 23 марта, не повлияет на производство железной руды и первичного алюминия в Казахстане. Так считают опрошенные abctv.kz эксперты горно-металлургической отрасли (ГМК).

«Казахстан экспортирует железную руду в Китай, как правило, по суше. Экспорт казахстанской железной руды связан с успехом сталелитейных заводов внутренних регионов Китая, и они защищены от влияния статьи 232 (статья 232 закона о расширении торговли США от 1962 года, позволяющая рассматривать поставки товаров с точки зрения национальной безопасности и предпринимать односторонние меры по ограничению импорта. – Ред.)», – отмечает старший аналитик-исследователь Wood Mackenzie Алекс Гриффитс.

В консалтинговой компании сомневаются, что китайский стальной экспорт в США будет затронут пошлинами, вводимыми администрацией Трампа.

«Китай ежегодно экспортирует около миллиона тонн стали с высокой добавленной стоимостью в США, которые будет трудно закупить в другом месте. Доказательством этого служит продолжение импорта, несмотря на антидемпинговые тарифы, которые уже были применены против китайской стали», – отмечает аналитик.

Также в Wood Mackenzie не ожидают, что экспорт китайской стали всему остальному миру значительно уменьшится из-за вводимых пошлин.

«Китай уже поработал над уменьшением избыточных мощностей по производству стали, и эти усилия сказались на снижении стального экспорта примерно на 30 миллионов тонн в прошлом году. Казахстанский экспорт железной руды также предназначен для китайских заводов, которые находятся внутри континента, что ставит их в хорошее положение для защиты от конкуренции с поставками железной руды по морю», – пояснил Гриффитс в письменном комментарии abctv.kz.

Как известно, крупнейшим производителем железной руды в Казахстане являются Соколовско-Сарбайское горно-обогатительное производственное объединение (ССГПО), которое сообщало о возобновлении поставок в Китай в мае 2016 года. Главными покупателями стальной продукции (прокат и другие полуфабрикаты) из Казахстана, по данным Комитета госдоходов РК и Евразийской экономической комиссии за 2017 год, являются такие страны, как Россия, Узбекистан и Иран. Ее значительную часть производит «АрселорМиттал Темиртау».

«Цены на сталь в США действительно находятся на очень высоких уровнях – до 815-825 долларов за короткую тонну (0,907 метрической тонны. – Ред.), что делает этот рынок весьма привлекательным для зарубежных поставщиков. При этом себестоимость проката сейчас не превышает 400-450 долларов у большинства производителей, так что введение 25-процентной пошлины позволит экспортерам с низким уровнем издержек и далее поставлять продукцию на американский рынок. Кроме того, за счет ухода с него поставщиков с высоким уровнем себестоимости появится возможность низкозатратным игрокам найти свою нишу. Наличие в Казахстане собственных железорудных мощностей мирового уровня позволяет казахстанским экспортерам поддерживать низкий уровень себестоимости, а значит, в перспективе может позволить даже выиграть от сложившейся ситуации», – считает директор группы корпоративных рейтингов АКРА Максим Худалов.

Что касается алюминия, то его первичным производством в Казахстане занимается АО «Казахстанский электролизный завод» (КЭЗ), входящий в Eurasian Resources Group (ERG). 90% продукции КЭЗ направляется на экспорт. Наиболее крупными потребителями казахстанского алюминия являются заводы Российской Федерации, Украины, Белоруссии и Узбекистана, сообщал в январе «Интерфакс-Казахстан».

В Wood Mackenzie какого-либо реального влияния американских пошлин на экспорт казахстанского первичного алюминия не предвидят, так как подавляющая его часть направляется на рынки Европы и Азии.

«Американские премии за физическую поставку металла составляли порядка 220-225 долларов за тонну при текущей цене на металл 2100-2150 долларов за тонну, что примерно и составляет 10% от цены. Эти премии на 130-200 долларов выше, чем физические поставки в ЕС или Восточную Азию. С учетом введенной пошлины рыночная привлекательность американского направления просто сравняется с ценой поставки в ЕС и Восточную Азию. Мы полагаем, что большая часть высокозатратных игроков будет уходить с рынка США, а на их место придут низкозатратные игроки из СНГ и Ближнего Востока», – пояснил в электронном письме abctv.kz Максим Худалов.

Несмотря на то, что пошлины на алюминий и сталь, вводимые администрацией Трампа, не коснутся предприятий ГМК Казахстана, стоит отметить, что протекционистская политика США уже начала затрагивать казахстанскую горно-металлургическую промышленность. Так, в начале марта агентство Reuters сообщило о том, что компенсационные пошлины размером в 100% были введены против импорта кремния из Казахстана. Скорее всего, они коснутся поставок продукции кремниевого завода в Караганде – ТОО Tau-Ken Temir, которое является дочерним предприятием национальной компании «Тау-Кен Самрук».

Объем поставок казахстанского кремния в США в 2016 году достигал 9,5 тыс. тонн на сумму 17,4 млн долларов, сообщал телеканал «Астана» в августе прошлого года. Tau-Ken Temir, согласно корпоративной отчетности, в 2016 году произвело более 19,5 тыс. тонн кремния, из которых более 93% (более 18,2 тыс. тонн) ушло на экспорт. Поставки США занимают 48% всего экспорта нацкомпании, или в пересчете около 8,7 тыс. тонн. Другими словами, на Tau-Ken Temir приходится свыше 90% казахстанского экспорта кремния в США.

Кроме того, в августе американское правительство инициировало антидемпинговое расследование против губчатого титана из Казахстана. Его основным производителем в стране является АО «Усть-Каменогорский титано-магниевый комбинат». Позже обвинения властей США были сняты, очевидно, ввиду малой доли казахстанского титана на американском рынке, который сильно зависим от российских производителей титановой продукции.

Между тем в начале года производители урана США выступили с требованием зарезервировать для них обязательную квоту в 25% на местном рынке. Эта инициатива была направлена в том числе и против урановой продукции из Казахстана с ее долей на американском рынке в 24%, подсчитало управление по информации в области энергетики США по состоянию на 2016 год. Однако каких-либо серьезных действий после этого обращения администрацией Трампа предпринято не было. Не исключено, что ключевую роль в этом сыграла высокая конкурентоспособность казахстанского урана, связанная с низкой себестоимостью его добычи.

Данияр Сериков

Какие трудности стоят на пути инвесторов в Казахстане

Как вкладываться в наши недра?

25 Май 2020 09:47 6243

Тема, которую inbusiness.kz поднял в материале «Сколько золота осталось в Казахстане» о барьерах, возникающих на пути отечественных и иностранных компаний, желающих осваивать наши богатые недра, неожиданно получила свое продолжение. Партнер юридической фирмы Haller Lomax Тимур Одилов в эксклюзивном интервью нашему порталу рассказал более подробно о том, почему, практически «сидя на золоте», мы его не добываем.

Как известно, правительство в свое время провозгласило реформу недропользования, чтобы стимулировать приток новых иностранных инвестиций, так необходимых нашей экономике, в геологоразведку. С какими трудностями сталкиваются не только иностранные, но и отечественные геологоразведочные компании сегодня?

Трудности прежде всего связаны с государственной политикой в геологии и с состоянием геологической инфраструктуры, а если быть точнее, с системой предоставления геологической информации, координатных данных, с отсутствием кернохранилищ.

То, что Вы перечислили, очень специфично и малопонятно рядовому читателю. Давайте определимся пошагово.

Госполитика в геологии в настоящее время реализуется посредством проведения государственного геологического изучения недр. Это та же геологоразведка, только проводится она государством за счет бюджета. Геологоразведка делится на стадии. В странах с эффективной госполитикой в геологоразведке государство обычно отвечает за первую стадию – региональное геологическое изучение. Она самая непривлекательная и рисковая для частного капитала, поэтому затраты на нее берет на себя государство, выявляя перспективные площади для проведения частным бизнесом последующих самых капиталоемких стадий геологоразведки. По результатам последующих стадий из тысячи проектов, по статистике, успешным оказывается только один. Однако, проведя реформу недропользования по модели успешных стран, включая модель устройства геологической службы, государство традиционно продолжает тратить деньги на последующие стадии, отвлекая ресурсы от злободневных задач – развития геологической и научно-прикладной инфраструктуры. Во-первых, блокируются участки для частного инвестора; во-вторых, проводится слишком рискованная работа с точки зрения результативности расходов. Необходимо перестроить геологическую госполитику и устройство службы.

Второй момент. Государственное геологическое изучение проводится с привлечением подрядчиков через государственные закупки. Сама по себе процедура государственных закупок предполагает разделение этапов разработки проектно-сметной документации от проведения непосредственно работ, что неуместно в геологии. Поэтому это отрицательно сказывается на скорости выполнения подрядных работ, эффективности расходования бюджетных денег и качестве результатов. Геологи добиваются пересмотра для них закупочных правил, но пока безуспешно. Были даже попытки создать нацоператора в геологии, чтобы уйти от госзакупок, хотя всего-то необходимо поправить правила госзакупок.

Касательно геологической информации. На сегодняшний день часть геологической информации секретна по мифическим причинам стратегического характера. По той же причине на результаты гравиразведки также распространяется режим секретности, поэтому геологоразведочная компания не может ими распорядиться или вывезти. Я не слышал, чтобы, например, в Канаде или в Австралии органы власти секретили данные о редкоземельных металлах или результатах гравиразведки.

Почему?

Я думаю, что привычка «секретить» перешла к нам из Советского Союза. Мы все еще не можем избавиться от этих стереотипов.

На мой взгляд, необходимо снять режим секретности с данных о редкоземельном потенциале, лишь ограничив вывоз и оборот редкозема. Бессмысленно и нелогично секретить данные и надеяться на инвестиции. Это все равно, что не выставлять товар на прилавок и ждать покупателя.

Теперь о качестве самого товара – геологической информации. Известно, что ее начали оцифровывать несколько лет назад. Однако оказалось, что это всего лишь сканирование старых отчетов. Но даже такую информацию заинтересованные лица не могут получить простым нажатием клика – необходимо обращаться отдельно каждый раз в фонды. К сожалению, электронная база данных (Национальный банк данных минеральных ресурсов РК) делается третий год и пока не обещает быть в этом году. Обновление геологических карт в цифровом формате тоже предел мечтаний геологов.

Необходимость в электронных базах геологической информации в качестве стимула геологоразведки отмечена в 2012 году в Концепции развития геологической отрасли Республики Казахстан до 2030 года, утвержденной правительством РК. Прошло восемь лет…

Теперь поясните о координатных данных?

В комитете геологии все еще отсутствуют консолидированно координатные данные по всем территориям, ограниченным для геологоразведки: земли населенных пунктов, особо охраняемые природные территории, могильники и т. д. Соответственно, этих данных нет на интерактивной карте недропользования, по которой инвесторы ориентируются, выбирая территории для инвестиций и получения лицензий. Контуры участков и месторождений подземных пресных вод, ограничивающих проведение работ, также не нанесены на интерактивную карту. Недостаток в таких сведениях, во-первых, ведет к многочисленным отказам в выдаче лицензий и тормозит проведение аукционов; во-вторых, препятствует проведению работ, особенно когда лицензии получены по первой заявке. Например, в прошлом году были массовые наложения ранее предоставленных контрактных и лицензионных территорий на охранные зоны, заповедники и национальные парки. Такие проблемы влекут риски не только для недропользователей, но и для государства, поскольку могут повлечь инвестиционные разбирательства.

Теперь о том, что не так с кернохранилищами?

Необходимые кернохранилища (склады лабораторного типа, предназначенные для хранения кернового материала. – Прим. автора) в Казахстане просто отсутствуют. Вместе с тем керн – ценнейший носитель геологической информации, в сохранении которого должно быть заинтересовано более всего государство. Возведение кернохранилищ – это не только государственная задача, но и бизнес. Частные недропользователи могли бы пользоваться услугами государственных кернохранилищ и платить за это деньги. Неплохо было бы реализовать проект по принципу ГЧП по всех регионах с активной геологоразведкой.

Инфраструктурные недостатки сильно влияют на инициативы местного и иностранного инвестора рисковать в геологоразведке, а если рискуют, то эти проблемы замедляют ход работ. Затрачивается слишком много времени, что ведет к удорожанию проектов.

Много лет инфраструктурные проблемы игнорируются госбюджетом. Геологи приводили сравнение, что даже на озеленение Нур-Султана, дающее лишь эстетическое удовольствие, выделяется больше денег, чем на государственные задачи в геологии, от выполнения которых зависят прямые иностранные и местные инвестиции. Такой вот парадокс.

Теперь понятно, но, насколько известно, правительство обещало облегчить предоставление права недропользования для иностранных и отечественных инвесторов в геологоразведку… ведь это прямые инвестиции. Что реально вступило в силу и действует?

Обещание, кстати, закреплено в 75-м шаге Плана нации. Введен принцип первой заявки для получения частными лицами лицензий на недропользование по твердым и общераспространенным полезным ископаемым. Это устоявшийся в мире принцип, традиционно существующий практически во всех странах с развитой горно-геологической отраслью. По такому принципу уже выдано более 600 лицензий частным инвесторам, тогда как за все 30 лет, замечу, было заключено не более 500 контрактов на разведку твердых полезных ископаемых.

К сожалению, данный принцип действует ограниченно, то есть не на всей территории нашей страны. В этом смысле правительство обещание не выполнило, и его выполнение находится под угрозой срыва.

Почему?

По целому ряду причин. Во-первых, в силу проблем с координатными данными, а также из-за бюрократических и рабочих трудностей, возникших после перехода комитета геологии из министерства индустрии в структуру министерства экологии, геологии и природных ресурсов. Кодекс о недрах действует уже почти два года, но вся территория Казахстана для такого режима все еще не открыта.

Во-вторых, двухлетний переходный период получения лицензий в приоритетном порядке только национальными компаниями, «Казгеологией» и «Тау-Кен Самрук», с зимы прошлого года активно пытаются продлить на 5-10 лет. В сущности, это означает, что у нацкомпаний возникает прямая заинтересованность не распространять принцип первой заявки на всю территорию Казахстана – чем меньше пространства для принципа «первой заявки», тем больше пространства только для нацкомпаний.

Приоритетное право нацкомпаний противопоставляется конкурентному рынку инвесторов и политическому решению, закрепленному в 75-м шаге Плана нации.

В такой ситуации нелогично заявлять, что продление преимущественного положения нацкомпаний положительно сказывается на геологоразведке и инвестициях. Инвесторы вынуждены идти в партнерство с нацкомпаниями, так как интересующие их участки все еще не включены в территорию первой заявки.

Чем плох тандем частной компании с государственной?

Хотя бы тем, что квазигоссектор – это не про бизнес, ни с точки зрения корпоративного управления, ни с точки зрения эффективности. Ни один инвестор, ни местный, ни иностранный при прочих равных условиях не стремится работать с нацкомпаниями в недропользовании. Все совместные проекты нацкомпаний возникли искусственно в условиях недоступности территорий для инвесторов. Тандем не деловой. Будь территории открытыми и доступными, инвесторы обращались бы за лицензиями самостоятельно, что, собственно, доказывает практика по 600 лицензиям. Никто из инвесторов добровольно не предложил нацкомпаниям идти в проект вместе.

Из-за наличия приоритетного права у нацкомпаний бюджет недополучает миллионы и, возможно, миллиарды тенге. За участки, которые предоставляются нацкомпаниям, могли бы успешно побороться в аукционах частные инвесторы, уплатив повышенные подписные бонусы в результате торгов. Вместо этого за полученные лицензии нацкомпании уплачивают подписные бонусы по обычной ставке и продают проект полностью или частично инвестору. Деньги по сделке идут не в бюджет, как по подписным бонусам, а остаются в нацкомпании. В лучшем случае они могут поступить в бюджет через дивиденды, если аппарат их не проест.

Само по себе существование концепции приоритетного права или иного коммерческого преимущества, будь то в статусе оператора или ином, противоречит заявленной политике о сокращении присутствия государства в частном бизнесе. Государство, объявив о реформе недропользования и режиме первой заявки, презентует ее последние три-четыре года на всех инвестиционных площадках и форумах, как внутри страны, так и за рубежом, а в итоге ведет себя непоследовательно. Реформа плавно нивелируется. Все это подрывает доверие местных и иностранных инвесторов.

Возможно, власти руководствуются тем, что у нацкоманий больше финансовых возможностей?

Самое парадоксальное, что в тандеме с инвесторами нацкомпании в геологоразведку деньги не вкладывают. Так заведено, такова политика в самих нацкомпаниях. Они служат передаточным звеном, а в условиях недоступности интересующих инвесторов участков – дополнительным барьером с приоритетным правом. Процесс выстроен следующим образом: нацкомпания получает лицензию в приоритетном порядке, а затем передает 75% доли в проекте инвестору в обмен на обязанность инвестора финансировать весь геологоразведочный проект на 100%. По greenfield-проектам это абсолютно не заманчивое условие инвестировать в геологоразведку в Казахстане. Улучшение состояния геологоразведки через приоритетное право нацкомпании – это миф.

Кульпаш Конырова

Сколько золота осталось в Казахстане

Эксперт: «Мы стоим на пороге трансформации процесса геологоразведочных работ».

20 Май 2020 08:23 5982

Как геологоразведка переживает карантин? Сказался ли кризис? В эксклюзивном интервью inbusiness.kz – партнер компании Aurora Minerals Group Саид Султанов.

Сегодня все говорят о кризисе во многих отраслях экономики на фоне пандемии и падения цен на нефть. Но мировое сообщество, в том числе и Казахстан, переживают подобные кризисы не в первый раз. Как сегодня, на фоне всех событий, обстоят дела в геологоразведке по твердым полезным ископаемым?

Геологоразведка по твердым полезным ископаемым интегрирована в мировой горно-металлургический комплекс, и все те изменения, и колебания, что мы наблюдаем сегодня на мировом рынке минерального сырья, сказываются. Поэтому падение спроса и цен неминуемо оказывает влияние на инвестиционные программы по поиску и разведке тех или иных видов минерального сырья. Если говорить конкретно о развернувшейся пандемии коронавируса, то первое, что мы наблюдаем, – это прямое влияние на геологоразведочные компании страны, которые, из-за введенных ограничений на передвижение не смогли мобилизоваться и приступить к полевому сезону. Произошла цепная реакция срыва всех планов на текущий год – от заказчика до исполнителя от мала до велика.

Во-вторых, крупные компании-недропользователи переносят свои инвестиционные геологоразведочные программы на следующий год. Отсюда резкий спад геологоразведочных работ, а за этим последуют невыплаты по кредитам, остановка проектов и высвобождение ценных кадров.

На это сетуют сегодня все и крупные, и средние, и мелкие отечественные компании, работающие в других сферах экономики. Но что теперь будет с нашей геологоразведкой?

Не стоит быть пессимистами. Каждый новый кризис – это и новые возможности. Например, некоторые казахстанские геологоразведочные компании, которые создавались на фоне валютного кризиса в 2015 году, приняли решение сконцентрироваться только на золоторудных проектах, которые, наоборот, в кризис и развиваются.

Например, в 2015 году золото стоило $1200 за унцию, сегодня его цена возросла до $1700 за унцию, а в связи с монетарной политикой США и мировых центробанков ряд аналитиков считают, что золото может вырасти до $3000 за унцию.

Поэтому, учитывая, что себестоимость добычи золота в Казахстане примерно $600 за унцию, подобный кризис – благоприятное время для разведки и подготовки объектов, как по золоту, так и ряду других металлов с аналогичным прогнозом роста цен.

В таком случае хотелось бы узнать, каковы перспективы Казахстана в добыче золота?

Балансовые запасы разведанных месторождений составляют более 2,2 тыс. тонн золота, в то время как прогнозные ресурсы золота на перспективных площадях, требующие разведки и оценки, могут составлять более 12,7 тыс тонн, то есть в шесть раз выше. За последние пять лет объем добычи золота в стране возрос практически вдвое, с 49,2 тонны в 2014 году до 88,5 тонны в 2018 году. Сегодня Казахстан активно увеличивает объем золота в своих международных резервах. За последние пять лет доля золота в резервах Казахстана выросла вдвое, от 29,7% до 65,6%, в то время как международные резервы выросли с $26,9 млрд до уровня чуть менее $30 млрд.

Общеизвестно, что резервы золота – это спасательная подушка любого государства в период кризиса. Реализуя ЗВР, республика всегда может поддержать курс национальной валюты. Вместе с тем, согласно последним данным комитета геологии, обеспечение воспроизводства золота у нас остается все еще низким, и поэтому государство должно уделить особое внимание стимулированию геологоразведки на золото.

А какие региона Казахстана имеют перспективы на наличие месторождений золота?

Практически все. По запасам золота самыми богатыми можно признать Восточно-Казахстанскую и Акмолинскую области, при этом месторождения золота достаточно широко развиты и в Актюбинской, в Костанайской, в Южно-Казахстанской, а также в Алматинской, Павлодарской, Карагандинской и Жамбылской областях.

А каковы перспективы у нас по другим видам полезных ископаемых? Можем ли ожидать открытия новых месторождений меди, хрома, бокситов, которые в любые времена востребованы на мировых рынках?

Безусловно. Так, согласно данным комитета геологии Казахстана, прогнозные ресурсы меди у нас составляют 195,3 млн тонн; полиметаллов – 193,6 млн тонн; железных руд – 12,7 млрд тонн; хромовых руд – 396 млн тонн; бокситов, титан-циркониевых россыпей и редких металлов – 227 млн тонн.

Казалось бы, впечатляющие цифры. Вместе с тем коэффициент восполняемости запасов по золоту, свинцу, цинку у нас ничтожно мал. И, если учесть время, требуемое для разведки месторождения с момента его обнаружения и до стадии разработки, то нынешнее состояние минерально-сырьевой базы нашей страны выглядит плачевно. Через 10-15 лет Казахстан может начать испытывать дефицит меди, свинца и некоторых других металлов. Это все равно, что сидеть у воды и испытывать жажду. При тех ресурсах, которые я перечислил выше, мы еще не далеки до полномасштабной добычи всех наших запасов.

Поэтому у нас сегодня нет ни одного горнорудного проекта из Казахстана на Торонтской фондовой бирже. Назрела необходимость изменить такое положение дел. Ведь чем больше будет казахстанских компаний с листингом на бирже, тем больше будет качественных транспарентных проектов, которые финансово стимулируют отрасль и реально улучшают инвестиционную привлекательность страны.

В чем причина и что необходимо сделать для того, чтобы исправить ситуацию? Ведь геологоразведка – это та сфера деятельности, которая, как Вы подчеркнули, всегда привлекала и привлекает иностранные инвестиции в экономику страны.

Причин несколько. Во-первых, сегодня мы наблюдаем истощение фонда близ поверхностных относительно легкодоступных месторождений. И для обнаружения новых месторождений необходимо идти в глубину. А для этого необходимы инновационные, в первую очередь передовые геофизические методы исследований. Но тут есть проблемы в применении передовых технологий, несмотря на то, что со своими технологиями к нам приходят ведущие геологоразведочные компании, которые видят многообещающий потенциал наших недр. Это и есть вторая причина кризисной ситуации в нашей геологоразведке.

Извините, что прерываю, но интересно, компании из каких стран видят в нашей стране потенциал в плане геологоразведки?

В первую очередь горнорудные державы Канада и Австралия, а также Великобритания, Швейцария, Турция и США. Все инвесторы из вышеперечисленных стран начинают с анализа геологической информации и применения передовых геофизических методов исследований, как наземных, так и аэро. Аэрогеофизические методы исследований при поисках месторождений полезных ископаемых являются ключевыми. Объясню почему на примере такой африканской страны, как Намибия. Проведение аэрогеофизической съемки высокого разрешения и открытая публикация результатов съемки позволили увеличить количество лицензий в Намибии в несколько раз, несмотря на то, что ее территория считалась весьма изученной наземными методами. Отсюда объем инвестиций в геологоразведку этой страны вырос более чем в два раза. К сожалению, в Казахстане, несмотря на масштабы его территории, аэрогеофизические методы исследований не используются широко. А это значит, мы упускаем возможности для прихода инвестиций в нашу экономику. Аналогичная ситуация с широким применением при проведении геологоразведочных работ гравиметрической съемки. Например, при поисках нефтяных и газовых месторождений гравиразведка является одним из основных методов исследований. Так, в Урало-Эмбинском регионе гравиразведочные работы ведутся с 1925 года.

Но, к сожалению, независимым Казахстаном унаследована советская практика закрытости данных гравиразведки (данные гравиразведки имеют гриф «секретно»), что весьма усложняет проведение подобных видов исследований и фактически закрывает рынок Казахстана современным инновационным технологиям. Это также является еще одним препятствием для эффективного и активного развития геологоразведки в нынешних условиях и притока новых инвестиций.

Грустно, что из-за грифа «секретно», действующего по законам советского времени, мы сегодня теряем инвестиции для обнаружения тех же месторождений золота, которое котируется во все времена, не говоря уже о других полезных ископаемых.

Нам следует смелее и активнее, я бы даже сказал, агрессивнее использовать новинки технического прогресса. И, если говорить о перспективах открытия новых месторождений, нельзя обойти вопросы цифровизации геологии и этапов поисков. На мой взгляд, цифровизация в геологоразведке позволяет получить большой объем данных от тех методов исследования, которые мы используем, а во-вторых, провести быстро их обработку непредвзято и объективно. Это то, что сейчас называют искусственным интеллектом. Позволю себе сослаться на Карима Масимова, который в своей книге «Следующий властелин мира. Искусственный интеллект» представляет подробный обзор основных вех развития искусственного интеллекта и рассказывает о национальных стратегиях искусственного интеллекта в ряде стран. Так вот, по мнению автора, системы искусственного интеллекта развиваются настолько быстро, что Казахстан рискует остаться позади в глобальной гонке. Пока мы стоим на пороге трансформации процесса геологоразведочных работ. Все более широкое применение беспилотных летательных аппаратов, роботизация оборудования и повышение скорости обработки и передачи информации, а также совершенствование программного обеспечения по работе с массивами данных, развитие информационных технологий – все это ведет к созданию искусственного интеллекта в геологоразведке. Внедрение искусственного интеллекта позволит компаниям, которые занимаются поиском полезных ископаемых, увеличить производительность и сократить время на цикл геологоразведки, уменьшив тем самым ее себестоимость. Это актуально как для мировой геологоразведки, так и геологоразведки Казахстана в частности.

А что мешает внедрению цифровизации в геологоразведке и прибегнуть к помощи искусственного интеллекта?

Для осуществления такой задачи нам нужно проанализировать, оцифровать всю имеющуюся геологическую информацию, и создать Национальный Банк Данных. Все геологоразведочные работы должны соответствовать информационным протоколам для внедрения в базу, тем самым мы быстрее сможем иметь разные слои данных аэрогеофизики, геохимии, бурения, а машина будет анализировать и выдавать задачи по дальнейшей разведке. Сегодня в мире, Канада и Австралии активно развивают данное направление, а на рынке имеются десятки компаний, которые предоставляют такие услуги. Будущее будет за игроками, кто сможет объединить геологию с data science.

А на нашем рынке есть такие игроки, которые на «ты» с наукой и искусственным интеллектом?

У нас есть грамотные специалисты нового поколения геологоразведчиков, которые создают или полны сил и знаний создать, пока небольшие компании, способные оперативно реагировать на все достижения науки и техники. Это так называемые юниорские, то есть молодые и небольшие по количеству людей компании. За последние годы в мире 70% открытий полезных ископаемых делаются именно юниорами. Юниорские компании отличаются от крупных компаний полным отсутствием бюрократии и способностью оперативно принимать решения по тому или иному проекту, а крупные горнорудные компании, которые в 50-60 годах прошлого века были основной движущей силой в сфере открытий новых месторождений, теперь больше ориентированы на добычу и переработку. Стоит отметить, что крупные игроки, такие как Polymetal, «Таукен Самрук» сами активно стимулируют юниоров и для этого имеют соответствующие программы. У нас есть Международный финансовый центр Астана, поэтому важно делать ставку в геологоразведке на юниоров, а для этого им нужны налоговые стимулы и конкурентный рынок. Тут уже дело за государством, которое хочет инвестиций в экономику, но без конкретных и быстрых решений этого не достичь!

Кульпаш Конырова