DOW J 24 580,91 Hang Seng 24 266,06
FTSE 100 6 045,69 РТС 1 215,69
KASE 2 316,08 Brent 36,55
Серик Буксиков: «До сегодняшнего дня власть не обращала внимания на культуру и искусство»

Серик Буксиков: «До сегодняшнего дня власть не обращала внимания на культуру и искусство»

Художник и бизнес, художник и государство: как они могут быть полезны друг другу и останется ли после этого искусство?

10 Февраль 2017 15:44 5683

Серик Буксиков: «До сегодняшнего дня власть не обращала внимания на культуру и искусство»

Автор:

Влада Гук

Известный художник и арт-функционер Серик Буксиков знает об этом больше других. Талантливый менеджер с некоторых пор успешно сотрудничает не только с бизнесом, но и с государством, консультируя министерства и ведомства. Не любит термин «современное искусство» и предпочитает этому словосочетанию просто «искусство». Сам же занимается «изящным искусством», так называемым fine art, то есть рисует картины со смыслом. Отмечает: «Все как во времена Леонардо да Винчи».

- Серик, вы вхожи в разные бизнес-круги, работаете с властью, это не мешает творить?

- Нет. Вспомните, тот же Леонардо работал на власть. То, что я вхож в разные слои общества, не значит, что я провластный художник. Просто у меня отсутствуют социальные барьеры, я могу затрагивать в общении те темы, которые интересны всем. Наверное, поэтому и получилось, что меня пригласили в качестве советника акима Южно-Казахстанской области, внештатного советника министра оборонной и аэрокосмической промышленности. Но в этом качестве я решаю не вопросы искусства, а вопросы коммуникации.

- Но вы известный культуртрегер, создатель событий, движений, вы помогаете другим художникам проявить себя. И на все это нужны деньги. Откуда же они берутся?

- Просто художник вышел из плоскости картины в плоскость жизни. Деньги находятся в процессе создания композиций между теми элементами, которые вы озвучили. Допустим, один из элементов этой композиции – некая бизнес-структура, которая нуждается в пиаре или в том, чтобы общество услышало их месседж. А другой элемент – это активный материал, мои молодые интеллектуальные художники. Каждый уже достиг определенных результатов, отучился где-нибудь за рубежом, имеет свой стиль. Например, некоторые художники моей группы «Артзавод» занимаются стрит-артом – это искусство, которое вообще не требует никакого обучения, можно сказать, чисто народное искусство урбанистического общества: роспись стен, превращение городских джунглей в жилую среду. Вот эти два элемента вполне могут быть полезны друг другу. И стрит-арт, и паблик-арт – это художники, которые заявляют о себе, но не подключают институты социума. А я как раз выступаю неким коммуникатором между создателями арт-объектов и социумом.

- Что значит «не подключают институты социума»?

- То есть не обращаются к грантам, к министерству культуры и вообще ни к каким государственным институциям, которые призваны поддерживать культуру.

- И как же художникам это удается?

- Они подключаются к бизнесу. Скажем так, бизнес – это естественные ресурсы социума, а государственные структуры – это искусственные ресурсы.

- «Естественные ресурсы» звучит почти как «природные».

- Конечно! Бизнес-среда – это естественная среда, которой необходимы художники. Вот конкретный пример: «Первый пивзавод» Алматы обратился ко мне с очень простой просьбой: «Серик, у тебя есть, наверное, какие-то непроданные картины. Не мог бы ты дать их нам, чтобы они повисели у нас на заводе, чтобы простые заводчане познакомились с твоим искусством?» Это не государство, не культурная элита и даже не бизнес-элита – это простые рабочие, которые трудятся с утра до вечера. И я их очень за это уважаю, потому что в 17-19 лет тоже прошел этот путь.

 - А вы работали на заводе?

 - Когда был студентом. До художественной академии у меня было еще одно образование – Атырауский морской рыбопромышленный техникум. Я проходил практику на всяких рыбопромышленных предприятиях в качестве рабочего. А потом перед поступлением в Академию Жургенова год работал на Тенгизе рабочим-геофизиком. Занимался отстрелом профилей на просторах Западного Казахстана...

- Ничего себе…Так вы дали свои картины пивзаводу?

- Я ответил: «Хорошо, я дам свои картины, только взамен дайте мне двадцать минут пообщаться с вашим руководством». Мне ответили: «Не вопрос, руководству самому интересно!» Наш двадцатиминутный разговор превратился в двух-, даже трехчасовой, и в результате родился совместный художественный проект: «Первый артзавод». Это достаточно успешный арт-контест, то есть соревнование между 10-15 художниками в том или ином направлении. Победители арт-контеста получают возможность выставиться и, может быть, продать свои работы на крупных зарубежных международных арт-площадках. В 2014 году это был Budapest Art Market, в 2015 – Seoul Affordable, а в 2016 – Rotterdam Art Fair.

- Когда-то коллаборация с бизнесом воспринималась как трагедия, необходимость «малевать вывески» и так далее. Сегодня художники свободны от таких предубеждений?

- А когда такое было? У Леонардо да Винчи, к примеру, никогда не было с этим проблем, он получал деньги и выполнял заказ. А Энди Уорхол испытывал кайф от взаимодействия с бизнесом. Как рассказывал его арт-дилер, Уорхол просто доставал своих заказчиков вопросами: «Как вам лучше сделать? Так или так?» У него была обратная страсть: добиться максимального удовлетворения заказчика. То, о чем вы говорите , стереотип, либо речь идет о ленивых художниках. Я не общаюсь с художниками, которые говорят: «Ах, у меня нет вдохновения, я не буду работать». Это, скорее всего, мутанты советской эпохи, алкоголики. Помню, на рубеже советской эпохи и начала казахстанской независимости я делал заказ вместе с одним скульптором. Мы делали витрины для одного интересного магазина, там нужно было применять монументально-пластические приемы. Так вот, когда скульптор уставал, он говорил: «Я уже не могу, мне пора в запой!» Я спросил: «А что такое запой?» И он мне с наслаждением, с восторгом рассказывал, что это когда ты неделю пьешь и никто тебя не трогает , а когда заканчиваешь, то смотришь на мир как младенец...

- Старая школа.

- Для меня неприемлемы образы художников, подобным образом стереотипизированные. Для меня пример – это американский поп-арт, досоветское беспредметное искусство Казимира Малевича или советские конструктивисты начала 1920-х годов, которые взаимодействовали с властью. Но, конечно, мы понимаем, что это не проблема художников, а проблема власти. Произошел тектонический сдвиг восприятия. Прогрессивные абстракционисты, конструктивисты, деконструктивисты, беспредметники, объединившись в некий клуб, двигали вперед и культуру, и общество, дали импульс развития всему пластическому искусству ХХ века. Власть воспользовалась ими в своих целях для агитации, для лозунгов: «Работать надо – винтовка рядом!». А потом в период усиления власти Сталина они стали неугодны. Так же, как и архитектурно-художественное объединение «Баухауз» было неугодно фашизму. Кандинский, Пауль Клее и другие художники-авангардисты уехали в Германию, в «Баухауз», начали там экспериментировать, но потом фашисты их выдавили, потому что им тоже был нужен культ личности. Тогда они перебрались в Штаты, и уже там началось развитие того искусства, которое сейчас двигает социум и создает тренды, состоялось рождение дизайна и так далее.

- Ну а какие сейчас у вас чувства по поводу взаимоотношений с властью?

- Моя личная рефлексия такая: в течение всей истории независимости власть не обращала внимания на культуру и искусство. Да, какие-то традиционные, архаические формы искусства были понятны бывшей партийной номенклатуре, которая трансформировалась в нашу современную власть. А что касается современного искусства, то у нас сложилась такая же модель взаимодействия, как в 20-х годах прошлого века. Кстати, термин "современное искусство" отлично применим к 1990-м годам, когда нужен был четкий водораздел между старым искусством и новым. В 1990-е годы был расцвет современных галерей, таких как «Рух», «Коксерек», «Вояджер» и других. А начиная с нулевых годов возникла какая-то пустота, пауза: все занялись рекламой, пиаром, бизнесом, стратегиями. Я, к примеру, тогда перестал заниматься искусством, потому что нашел себя в международном рекламном бизнесе. Когда к нам только начал валить импорт, нужно было адаптировать конкретные продукты на полках под местный менталитет, и да, я этим занялся. Крупные транснациональные корпорации были заинтересованы в хорошем профессиональном уровне специалистов, которые занимаются трансформацией их образов и брендов. И мне удалось, работая для этих корпораций, получить хорошее образование на уровне тренингов. Тренинги проходили в разных городах: Стамбул, Москва, Франкфурт...

Но вот наступает 2010 год, и я понимаю, что на протяжении десяти лет после художественной академии не занимаюсь искусством, и это уже начинает пагубно на меня воздействовать. Я решил вернуться к искусству, во мне будто разжалась пружина: я начал создавать в месяц по 30-40 картин. Это был mixed media art: я занимался компьютерной графикой, планшетной графикой, печатал и писал на холстах. Был полностью свободен. И после десятилетнего строгого, рамочного опыта работы в международном рекламном бизнесе перешел в некое новое качество. А спустя несколько лет я эти два качества соединил, и получилась интересная схема моего взаимодействия с окружающей действительностью.

- Какая же?

- В маркетинге есть такие схемы, как B2C (Business to Consumer), B2B (Business to Business), B2G (Business to Government). Если их экстраполировать на творчество художника, то могут получиться новые симбиотические смыслы. Например, A2C - Art to Consumer: мой арт предназначен сначала для простого прямого потребителя. Этому способствуют средства коммуникации: Интернет, социальные сети и активное взаимодействие со средствами массовой информации. Потому что «нулевой период» был отмечен отсутствием творческой активности, а каждому средству массовой информации нужно было на последней странице всегда рассказывать о культуре и искусстве. Разумеется, это мое субъективное мнение.

После начала проекта «Первый Артзавод» у меня появилась соответствующая известность и возможность взаимодействовать не просто с людьми, а с брендами. Бренды стали обращаться ко мне как к бренду. Это я называю A2B - Art to Business. Эта схема работала на протяжении года, и я начал задумываться: что же дальше? А дальше Art to Government – «искусство – государству». Ко мне начали присматриваться люди государственного уровня. Сначала это были разговоры ни о чем, обмен мыслями, потом появились задачи. Схема A2G стала реализовываться в начале 2016 года: мне предложили позиционировать регион и личность главы региона, заняться созданием территориального бренда. А сейчас я уже четыре месяца в Астане в качестве эксперта недавно созданного Совета по устойчивому развитию Астаны. Занимаюсь вопросами территориального брендинга, урбанистики – того, что связано с современным искусством.

Возможно, сделаю какую-нибудь галерею или художественную школу. Параллельно консультирую новое министерство оборонной и аэрокосмической промышленности и министерство инвестиций и развития.

Если в какой-то период государство не слишком заморачивалось вопросами культуры и искусства, исключая традиционные виды, то сейчас стране необходимо интегрироваться в международное сообщество, стоит задача войти в ряд конкурентоспособных стран. А институты современного искусства – это неотъемлемые составляющие современного социума. Например, в Киеве меня поразил центр современного искусства Pinchuk Art Center. Когда там выставлялся Дэмьен Хёрст, в галерею выстроилась большая очередь из молодых людей. А охранники, которые регулировали толпу, были явно из какого-то ночного клуба. Во всяком случае, у них были все приемы клубных фэйс-контрольщиков. Представляете? У центра современного искусства стоит такая же очередь и такая же охрана, как и у ночного клуба! Может быть, это тоже арт-объекты, знаки трансформации социума? А как вы думаете, какой социум конкурентоспособнее: тот, где есть только ночные клубы и рестораны, или тот, где есть центры современного искусства, современный театр, современный балет?

- Безусловно, второй. Может быть, это тоже стереотип, но то, что вы рассказываете про свое сотрудничество с государством, можно описать как «государство дает художнику работу». Государство, в данном случае – заказчик, художник – исполнитель. Это по-прежнему искусство?

 - Государство просто говорит, что у него есть такие-то проблемы. А у художника есть приемы и инструменты, вот и все.

- А заказчик признает, что вы лучше знаете, что и как нужно делать? Дает вам свободу?

- Те заказчики, с которыми я взаимодействую, – абсолютную! А как я буду общаться с тем, кто меня не признает? Государственные люди – неглупые люди. Просто большая часть ресурсов их сознания ориентирована на другое. Они четко понимают, что должны обрастать дополнительными инструментами своей деятельности, но не претендуют на то, чтобы в этой теме быть экспертами больше, чем я. А я это понимаю прекрасно, и у нас происходят интересные диалоги.

- Вы упомянули, что нашу модель взаимодействия художников с государством можно запараллелить с 20-ми годами прошлого века. Тогда художники и другие люди искусства группировались вокруг революционной идеи, к которой относились с восторгом и энтузиазмом. А сейчас?

- Такая идея у нас была в 90-е годы: идея независимости, свободы и вероятного процветания Казахстана. Мы получили независимость, у нас вся таблица Менделеева, нефть, деньги, поток и так далее. Конечно, я говорю только про себя и про тех художников, с которыми общался, у остальных, может быть, другая точка зрения. Потом в нулевых годах произошло определенное структурирование институтов государства по распределению тех благ, которые оставил нам Всевышний...

- То есть энтузиазма уже нет?

- Он коммерциализировался. Сейчас деньги все решают. К сожалению, это так. Но всегда появляется человек, который кричит: «Рок-н-ролл жив!» Когда я говорю, что идея умерла, я говорю в целом, по мейнстриму. А если говорить о рок-н-ролле, то он всегда был и будет, реальные рок-н-ролльщики всегда находили друг друга и создавали свои проекты.

 - А вы для себя это разделили: рок-н-ролл и работу на заказ? Когда вам нужно выразить себя, вы ни у кого не просите на это денег, а просто делаете картины и показываете их в Интернете?

 - Конечно! Это же новая действительность! Когда начинал Энди Уорхол, очень сильно возросло влияние средств массовой информации: газет и телевидения. В своих работах он использовал газеты, рефлексируя на коммуникационные инструменты своего времени. Я также рефлексирую на современные коммуникационные инструменты, и они дают более чем достаточную пищу для творчества.

- Возможна ли все-таки бескорыстная государственная поддержка искусства? Время от времени устраиваются какие-то огромные выставки...

- Да, возможна. Но поддержка искусства – это не только выставки. Гораздо важнее работа с молодежью. Это как в спорте: чтобы получить медалистов, ты либо закупаешь за рубежом уже продвинутых спортсменов, либо занимаешься созданием спортивных площадок во дворах, спортивных школ. Так же и с искусством: поддержка должна быть системной. Нужны хорошие передачи, нужны культурные звезды, которые могли бы взять на себя ответственность за воспитание населения.

- Как? Через телевизор?

- В том числе. Через современную систему коммуникаций, от наружной рекламы до телевидения, радио, Интернета, всевозможных подкастов, «видосов» и так далее. Чтобы работать с молодежью, нужно использовать их язык.

- Можно поподробнее о том, что вы хотите сделать в Астане? Или правильнее сказать «с Астаной»?

 - Сейчас я занимаюсь дизайн-кодом города. С точки зрения художника, в визуальном стиле Астаны существуют очень большие противоречия. Архитектура воздействует на людей по своим законам, скажем так, полями: не просто же так в разные времена строили пирамиды, костёлы и тому подобное. В городе с разной архитектурой менталитет людей будет разрозненным. Поэтому необходимы приемы и инструменты, которые бы редуцировали эту разницу, сформированную в процессе формирования города. В частности, разницу между правым и левым берегом. На левом берегу сконцентрирована ультрасовременная архитектура, на правом – старая, советская архитектура. Но архитектура – это форма, а урбанистика – содержание. Сейчас на смену архитектурным задачам приходят урбанистические. Дизайн-код призван создать унифицированные правила формирования окружающей среды. Левый берег будет становиться более человечным, а правый – более современным.

- Как вы хотите достичь такого эффекта?

- Например, то, что необходимо сделать в первую очередь, это унифицировать оформление магазинов на первых этажах. На правом берегу сейчас в этом плане полный хаос.

- А насколько вы будете ограничены в средствах?

- Это зависит от того, как мои идеи будут восприняты властями. После презентациия уже смогу обо всем рассказать.

Влада Гук

Смотрите и читайте inbusiness.kz в :

Как AR арт-проекты отражают актуальные проблемы общества

Американский диджитал-художник – о роли новых технологий в искусстве.

21 Май 2020 08:00 994

Как AR арт-проекты отражают актуальные проблемы общества

Джон Крейг Фриман – художник с более чем 30-летним опытом, профессор колледжа New Media Art Emerson в Бостоне, США. В своих работах использует новые технологии, формируя новые формы публичного искусства. Джон изучает влияние глобализации на жизнь отдельных людей в местных сообществах и представлял работы по всему миру – от Лондона до Калининграда. В 2016 году он побывал в Ухани, Китай, в рамках Американского инкубатора искусств ZERO1. В Алматы Джон провел онлайн-встречу на площадке Go Viral на тему: «Дополненная реальность как цифровой инструмент повествования».

Что вызвало у Вас интерес к использованию AR-технологии в арт-работах?

Еще до появления технологии дополненной реальности, с которой начал работать в 2010 году, на протяжении десятилетий я интересовался идеей использования новых медиа для создания форм общественного искусства. Сегодня у большинства людей есть сотовые телефоны, где могут посмотреть на расширенную реальность и геолокации по всему миру. Я же работал с новыми технологиями с начала 1990-х, когда появились первые компьютеры Macintosh, и сделал несколько проектов.

Большое внимание привлек проект «Операция Greenrun», посвященный ядерному оружию, его истории в Соединенных Штатах и Холодной войне. Я жил всего в 13 км к северу от стратегически важной ядерной установки в США. Это были «Скалистые Равнины», где построили системы взрывания плутония для ядерного арсенала США. Местное сообщество активистов и художников считали, что Холодная война и гонка вооружений не закончится до тех пор, пока мы не обратим внимание широкой общественности. «Операция Greenrun» стала именно тем проектом, который приковал внимание СМИ и общественности.

С помощью программы Poster Maker, которая разделяла изображение на сетку и распечатывала сегменты на раннем офисном лазерном принтере, я подготовил 11 билбордных изображений размером 25х102 см каждый. В это время рекламные щиты раскрашивались вручную, и технология печати рекламных щитов появилась спустя пять лет. Это был ранний пример использования новых технологий для создания новых форм общественного искусства.

Место – это когда пространство передает смысл и становится значимым в дополненной реальности. Точно так же, как это сделали рекламные щиты, преобразовав пространство и предав смысл месту. Технология AR – очевидное решение аналогичной проблемы, как придать месту значимость. По этой причине художники и работают с технологиями.

Operation green run

Это интересная область для художников, так как требует определенного чутья и изобретательности. Мне не интересно просто переходить от проекта к проекту, что меня интересует, так это изобретение новой формы.

В середине 1990-х годов я реализовал проект Imaging place/Представляя местность. Это был своего рода прототип проекта виртуальной реальности. Идея заключалась в создании интерфейса, который был бы похож на видеоигру и был интерактивным. Инсталляция представляла собой затемненную комнату с проекцией и навигацией с помощью мышки. Люди могли перемещаться из любой точки мира, встречать других людей и соприкоснуться с их историями. Занимаясь этим проектом десятки лет, я побывал в сотнях мест и городов: от Тайваня, Сан-Пауло, Варшавы до Калининграда.

Imaging Place

Вы помните свою первую выставку и чему была посвящена?

Я проводил выставки еще до того, как пошел в художественную школу. Так, в середине 1980-х, во время учебы в бакалавриате, я написал серию картин «Панорамная граница» и провел выставку. Это были изображения границы США с Мексикой, так как я вырос недалеко от границы. Меня всегда захватывала возможность погрузить зрителя в виртуальный опыт с помощью серии фотореалистичных картин, а не просто смотреть на плоские образы. Будучи еще художником, я стремился найти способы погружения людей в опыт до того, как появились технологии.

Border Panoramic

Какой месседж пытаетесь донести с помощью своих арт-проектов?

Любой художник стремится сделать свою работу отражающей большие идеи своего времени. Я, как правило, бываю политизирован и иногда немного юмористичен по этому поводу. Но я заинтересован во взаимодействии с культурой, в которой живу, и отношусь серьезно к важным проблемам нашего времени, стараясь отразить их в своих работах. Искусство обладает огромным потенциалом для создания новых пониманий. Это воодушевляет меня, как художника. Думаю, что целью создания произведений искусства должно быть достижение глобальной аудитории. В противном случае мы позволим миру остаться в руках крупных технологических корпораций, государств и товарного капитализма. Художник должен участвовать в техдискурсах и стать более глобальным.

Доходят ли месседжи до вашей аудитории? Как узнаете об этом?

Сегодняшние технологии позволяют отследить, кто смотрит конкретную работу. Многие технологии дополненной реальности хранят статистические данные о том, как они используются. Люди присылают скриншоты с проектов, которые реализованы в других странах или находятся далеко. Более того, проекты документируются в истории искусства, потому достигают совершенно другого уровня аудитории спустя даже многие годы.

Ваш любимый проект?

Мой любимый проект всегда предстоящий – следующий. Есть некоторые проекты, над которыми я продолжаю работать, например пограничный проект. В 1980-х написал картину «Панорамная граница», в 2012 году реализовал проект «Пограничный мемориал: Фронтера де лос Муэртос» – AR-проект общественного искусства и мемориал, посвященный тысячам трудящихся-мигрантов, которые погибли на границе США и Мексики в последние годы, пытаясь пересечь пустыню на юго-запад в поисках работы и лучшей жизни. В 2017 году работал над Virtual U.S./Mexico Border/Виртуальная граница между США и Мексикой. Это виртуальный публичный арт-проект, мобильное приложение с расширенной реальностью и музейная выставка, которая позволяет людям погружаться в виртуальный опыт, документировать ключевые локации вдоль границы двух стран, включая людей и истории изгнания, миграции. Многое из того, что я делаю, – это проекты, которые эволюционируют с течением времени. В течение 2020 года намерен проехать по всей протяженности границы от Браунсвилля/Матамороса до Эль-Пасо/Сьюдад-Хуареса, чтобы создать обширную работу с использованием современной технологии сканирования Лидара и аудиозаписывающего оборудования.

Border Memorial: Frontera de los Muertos, Lukeville border crossing, Arizona, 2012

Считаете ли Вы, что традиционные произведения искусства ограничены и будущее будет принадлежать новым формам искусства?

Французский художник Поль Деларош, впервые увидев дагерротип, раннюю фотографию, заявил, что с этого дня живопись мертва. Это было как раз в то время, когда я прибыл в Боулдер для учебы в Университете Колорадо. У нас было новое компьютерное оборудование, и мы устроили выставку художников, которые были первыми пользователями компьютерного оборудования Macintosh. Выставку назвали «Фотография мертва». Это ироничное утверждение, потому что ни живопись не умерла в 1840 году, ни фотографии, которые появились в 1989 году.

Если художник пытается работать со своим временем и участвовать в жизни мира, то его или ее обязательно привлечет новая технология.

Как будет выглядеть искусство в 3030 году?

Новый медиахудожник всегда должен быть в постоянном состоянии становления и погружен в работу. Новые медиа моментально становятся старыми, и, как художнику, необходимо чутко следить за веяниями времени. Мы будем и впредь наблюдать, как технологии пересекаются с человеческим телом. Кроме того, искусственный интеллект – на радаре художников как следующий арт-инструмент. Думаю, мы обязательно услышим об ИИ художниках.

Что для Вас значит быть общественным художником?

Возвращаться к оригинальному и начальному смыслу искусства. Искусство по возможности должно быть доступно широкой общественности. Это своего рода бунтарский отказ от институтов высокой культуры, которыми управляет рынок искусства. Искусство должно играть гораздо более тонкую роль и быть глубоко вовлеченным в культуре, в которой создано. Вместо того чтобы быть просто частью прибыли или статуса на «товарной бирже» человека, который может позволить купить себе картину Пикассо.

Расскажите о своем художественном проекте в городе Ухань, который реализовали в 2016 году.

Портал к альтернативной реальности действовал как точка доступа, где общественность могла погрузиться в виртуальные и дополненные реальности, которые документируют быстро меняющийся город Ухань, Китай. В Ухани я провел 28 дней, где вовлек и расширил возможности молодежи самовыразиться, создав портал в альтернативную реальность. Физическая структура действовала в качестве отправной точки для альтернативной реальности, используя геолокационную технологию дополненной реальности.

Я провел серию выступлений в различных крупных музеях, художественных школах и университетах с целью вовлечь молодежь к участию в интенсивных воркшопах, собрав около 50 человек со всех уголков города. После воркшопа участники разбились на маленькие группы, чтобы определить, какие части города меняются и они хотели бы отразить с помощью дополненной реальности. Впоследствии нескольким группам выделили небольшие средства для реализации их идей, и мы провели выставку их работ.

Portal to an Alternative Reality, ZERO1 American Arts Incubator, Wuhan, China, 2016

Планируете ли реализовать какой-нибудь проект в Алматы в качестве спикера на фестивале Go Viral 2020?

Изначально планировалось, что я приеду в Алматы на фестиваль в июне, но из-за пандемии COVID-19 приезд отложился на осень. Помимо выступления, планирую провести воркшоп, аналогичный тому, который прошел в Ухани. Будет интересно увидеть, как участники воркшопа визуализируют изменения в Алматы и какую форму эти размышления обретут. Планирую на примере реализации нового проекта показать, как осуществляются AR арт-проекты. Возможно, в следующем году будет возможность провести выставку по итогам алматинского проекта.

Как и где люди могут посмотреть Ваши и других цифровых художников работы? Есть ли цифровой музей?

К сожалению, пока цифрового музея нет, но, думаю, мы к этому придем. Однако уже есть инициативные группы, которые стремятся найти способы сохранения и демонстрации AR/VR арт-работ. Мои работы доступны в Apple Store, достаточно лишь в поиске написать мое имя John Craig Freeman. Для пользователей Android-телефонов необходимо скачать приложение Hoverlay в Play Market.

Какие приложения и программы используете и рекомендуете другим художникам?

Программы Apple’s Reality Composer, USDZ и Quicklook позволяют быстро создавать прототипы, но не позволяют публиковать. Чтобы сделать работу публичной, художникам все еще нужно стать разработчиками и использовать SDK (Software Development Kit), такие как Apple's Arkit с использованием Xcode или Arcore от Google для Android, и работа должна пройти обзор приложения. Для более сложных функций требуется SDK (комплексная среда развития), такая как Unity. Браузеры дополненной реальности, такие как Hoverlay, позволяют художникам фокусироваться на контенте и загружать работы на телефоны.

Айнур Искакова, менеджер по коммуникациям Go Viral

Глобальные смыслы в локальных историях

О ситуации с современным искусством в Казахстане рассказывает директор Aspan Gallery Меруерт Калиева. 

10 Март 2020 08:10 5602

Глобальные смыслы в локальных историях

В этом году галерее исполняется пять лет. За это время было организовано 12 выставок с местными и международными художниками, напечатано 11 книг и каталогов, проведено более 30 лекций и дискуссий. Галерея сотрудничает со многими музеями мира, от Австралии до Кореи и США, размещает работы отечественных художников в международные и местные музеи. 

– Меруерт, какова специфика выставочной деятельности в нашем регионе и чем она отличается от ситуации в странах, где современное искусство более востребовано?

– Для центральноазиатских современных художников характерна работа с локальными ситуациями, от анализа исторических процессов Центрально-Азиатского региона, как у Мельдибекова, до нового взгляда на предметы и ритуалы повседневной жизни, как у Воробьёвых, и изучения философии номадов, как у Хальфина. Многие художники нашего региона говорят о глобальных смыслах через совершенно локальные истории. 

По сравнению с другими странами Центральной Азии в Казахстане более развита инфраструктура: долго работал фонд Сороса, действовали галереи, проходил парад галерей в музее Кастеева. Сейчас подобных организаций/мероприятий меньше, ну и, конечно, если сравнивать с другими странами мира, даже странами ближнего зарубежья, у нас сильный недостаток учебных заведений, специализированных публикаций, галерей, музейных инициатив, фестивалей, литературы, критики. В таких условиях галерее приходится брать на себя очень многое. Многие галереи, например, устраивают образовательные лекции, мастер-классы для самих художников. Галерея «Аспан» проводит  выставки как в своем пространстве, так и в музеях, хотя, конечно, это совершенно другая специфика. Мы публикуем не только каталоги выставок, но и монографии художников и в целом книги об искусстве. Приглашаем международных специалистов делать доклады. На Западе такого рода деятельностью коммерческие галереи занялись только недавно, и только самые крупные галереи, которые хотят отойти от чистой коммерции. У нас же просто нет выбора – кто-то должен это делать. 

– Если попытаться проанализировать историю выставочной деятельности контемпорари арт в нашей стране – какие этапы пройдены? Галерея существует около пяти лет: что изменилось за это время и как?

– Я училась и работала несколько лет за рубежом и, когда вернулась в Казахстан в 2014 году, меня очень удивила ситуация в стране. Многие художники были достаточно известны за рубежом, их представляли галереи в Лондоне, Милане, Гонконге, Брюсселе, Нью-Йорке, но в Казахстане их работы увидеть было негде. Да и художники между собой практически не общались. Все работали в своих мастерских, а что делали другие, узнавали, только если пересекались на совместных международных проектах. Фонд Сороса уже пару лет как закрылся, а новых инициатив было немного. 

Но за эти пять лет много чего произошло: «Артбат фест» с каждым годом становился все более весомым мероприятием, и проведение летней Школы художественного жеста помогло взрастить новое поколение художников, открылось несколько галерей современного искусства, которые, так же как и мы, начали активную деятельность, в Астане была инициирована ежегодная международная выставка Astana Art Show, был основан Центр современной культуры «Целинный», активизировались молодые независимые кураторы. Я вижу очень хорошую динамику, несмотря на то, что многие проекты закрылись после пары лет существования. 

– Какова роль Aspan Gallery и ее задачи?

– Наша задача – продвижение современного искусства Центральной Азии в самом регионе и за рубежом. С гордостью могу сказать, что за пять лет существования мы провели 12 выставок с местными и международными художниками, напечатали 11 книг и каталогов, провели более 30 лекций и дискуссий, сотрудничали со многими музеями мира, от Австралии до Кореи и США, разместили работы наших художников в международные и местные музеи. 

 В 2017 году наши художники Елена и Виктор Воробьёвы стали первыми художниками из Центральной Азии, чьи работы были представлены на главной выставке Венецианской биеннале. Сейчас их инсталляцию, которая показывалась в Венеции, покупает один из самых известных музеев мира. Обязательно сообщу, какой музей, как только будет завершен процесс. 

У нас действительно очень хорошие художники, и мы работаем над тем, чтобы об их творчестве узнали, как у себя в стране, так и по всему миру.  

– Можете рассказать о продюсировании современного искусства: в чем его особенности в нашем регионе, как и кем оно финансируется? 

– За рубежом существует много разных способов финансирования современного искусства: частные, корпоративные или государственные комиссии, когда художнику заказывают работы и сразу оплачивают ее изготовление; галереи, музеи, фонды или другие организации; гранты частные, корпоративные или государственные; бывает, что художники сами финансируют; меценаты или круги меценатов; организации, которые объединяют меценатов, и они совместно финансируют проекты; корпоративные спонсоры.

В последнее время появились менее традиционные способы, как, например, известная художница, занимающаяся перформансом, Марина Абрамович, собрала деньги на свой проект через краудфандинг на Kickstarter

В Казахстане чаще всего художники сами финансируют свои проекты или же им оплачивают изготовление организации, для которых они делают тот или иной проект. В этом случае организации часто требуют, чтобы предмет искусства остался у них в собственности после проведения выставки, и многие художники соглашаются, так как для них важно создать работу. Это неправильно. Мы придерживаемся западной схемы – даже если мы оплатили изготовление, работа принадлежит художнику. 

– Какие политические и социальные задачи ставит и решает современное искусство в Казахстане? В чем отличие от западной практики? Какова идеология современного искусства?

– В современном мире искусство частично взяло на себя роль философии. Если раньше, люди читали философию или поэзию, то сейчас современное искусство в силе ответить на многие экзистенциальные вопросы. Я не думаю, что современное искусство ставит своей целью решить какие-либо политические или социальные вопросы, но в условиях ограниченной свободы слова в центральноазиатских республиках искусство может поднимать многие вопросы, о которых боятся писать или снимать фильмы. Хоть цензура добралась до современного искусства тоже, к счастью, оно не привлекает такого же внимания властей, как публицистика или кинематограф. 

– Какие выставки галерея готовит на 2020 год?

– До 12 апреля в нашем пространстве проходит коллективная выставка ORNAMENTUM, посвященная орнаменту. В конце апреля мы открываем коллективную выставку, посвященную роли художника. В сентябре вас ждет выставка-диалог центральноазиатского художника и всемирно известного художественного дуэта из Германии. И к концу года мы презентуем персональную выставку молодой казахстанской художницы.

Ольга Власенко

Смотрите и читайте inbusiness.kz в :

Подписка на новости: