DOW J 24 580,91 Hang Seng 24 266,06
FTSE 100 6 045,69 РТС 1 215,69
KASE 2 307,82 Brent 36,55
Прием лома ждет закона

Прием лома ждет закона

Для нормализации системы сбора металлолома требуется принятие подзаконных актов.

07 Февраль 2019 10:14 5573

Прием лома ждет закона

Автор:

Майра Медеубаева

Четыре года в Казахстане действовал запрет на экспорт лома металлов. По данным экспертов отрасли, это привело к снижению сбора и переработки лома внутри страны. С 1 января 2018 года запрет снят. О том, как это отразилось на данном рынке, Atameken Вusiness рассказал председатель ассоциации «Республиканский союз промышленников вторичной металлургии» Владимир Дворецкий.

– Владимир Яковлевич, прошел год со снятия запрета на экспорт лома металлов, что изменилось с тех пор?

– Выстроена система, но, к сожалению, она не работает. Потому что основные элементы в виде закона есть, а подзаконных актов, которые должны привести ее в движение, нет. Напомним, в налоговое законодательство внесены поправки. Раньше у сборщика должны были удержать 10% от дохода при приеме лома, то есть, если он сдал металлолом на 100 тысяч тенге, ему на руки выдавали только 90 тысяч. Но по факту люди несли лом не в специализированные точки, а в нелегальные, чтобы обойти данную норму закона. Теперь другая система – приемщик лома должен заплатить 3% от дохода за сборщика. Эти средства будут распределены на следующие виды налогов: пенсионные отчисления, медицинское страхование и подоходный налог. То есть, если человек сдал лом на 100 тысяч тенге, он получает на руки чистыми 100 тысяч тенге и компания по приему лома должна уплатить за него налоги в размере 3%, то есть три тысячи тенге пойдут в ЕНПФ, ОСМС и ИПН. В налоговом законодательстве прописана ставка в три процента, но подзаконными актами надо разделить – куда какую сумму вносить. В Казахстане есть порядка 150 специализированных предприятий по приему лома, которые соответствуют всем квалификационным требованиям и согласны легально работать с отчислением всех платежей. Таким образом, получается не просто мотивация, а легализация самозанятых и пунктов приема лома. В месяц сборщики лома получают не более 100 тысяч тенге, и данный налог 3% для них совершенно справедлив, он переносит нагрузку с них на пункты приема лома, которым, в свою очередь, он вполне по силам.

– В чем интерес для предприятий платить из своего кармана 3% за сборщиков металла?

– В первую очередь, это экономический интерес. Например, самозанятые собрали три миллиона тонн лома, одна тонна стоит 50 тысяч тенге. Получается, в целом предприятия заплатили самозанятым 150 миллиардов тенге, превратили лом в товарный, то есть разрезали, спрессовали, погрузили в вагоны и перепродали по 100 тысяч тенге за тонну, в итоге получили 300 миллиардов тенге. Заводы, которые получили лом за 300 миллиардов тенге, переработали его в готовую продукцию – трубы, арматуру, которую, в свою очередь, продали за 900 миллиардов тенге. Теперь посмотрим, а сколько налогов составляют 3% от 150 миллиардов. Получается 4,5 миллиарда тенге. Из-за запрета на экспорт и 10% налогов экономика Казахстана ежегодно теряла десятки, сотни миллиардов тенге. Поэтому было предложено ввести эти 3%. Это небольшая, но, в то же время справедливая плата, учитывающая затраты самозанятых. В результате этого не будет нелегального оттока лома. Если сейчас заводы перерабатывают миллион тонн, то после реализации закона теоретически металлурги могут перерабатывать три миллиона тонн. Так как самозанятые снова придут в эту отрасль по сбору металла и будут сдавать в тех объемах, которые были до введения запрета на экспорт. Это выгода, которая совмещена с системой управления, которая приведет к полной прозрачности.

– Сколько за 2018 год было сдано лома внутри страны, какая часть была экспортирована? Удалось ли приблизиться к показателям до введения запрета?

– До запрета 2014 года ситуация была примерно такой. В течение десяти лет собирали 3-3,5 миллиона тонн в год, и в зависимости от спроса регулировалось, сколько пойдет на экспорт и внутренний рынок. Например, в 2011 году зафиксировано самое большое внутреннее потребление – 1,7 миллиона тонн в лице основных заводов – «Миттал», KSP Steel, «Кастинг», столько же было отправлено на экспорт. Все нормально работали. Потом стали будировать тему запрета, через два года после введения запрета металлурги в два раза снизили производство, а KSP Steel – основной лоббист запрета – уменьшил производство в три раза. Если до запретов в 2011 году он переработал миллион тонн, то в 2015 году только 300 тысяч тонн. Мы это предсказывали, потому что любой запрет снижает мотивацию людей заниматься этим видом деятельности, ломосбор падает и цена на него, соответственно, растет.

В целом ломосбор упал почти в три раза, в первый год запрета, в 2014 году, было собрано, переработано, превращено в товарный лом и отгружено на заводы всего 1-1,2 миллиона тонн. Дальше за два года запрета роста, конечно, не произошло. Единственно, произошел небольшой рост за счет России, потому что на нее запрет не действует, у нас единое экономическое пространство. Но Россия не пользовалась особым спросом, туда отгружали порядка 200-300 тысяч тонн в год. Но за счет того, что некуда больше грузить, отправляли в Россию и довели объем до 800 тысяч тонн. Наконец, правительство нас услышало, и в 2018 году запрет на экспорт был снят, также был введен запрет на вывоз лома автомобильным транспортом, он признан нелегальным. Поскольку за четыре года запрета на экспорт произошло достаточно сильное падение рынка, люди ушли работать в другие отрасли, мы и не предсказывали стремительного роста. Но оказалось, что отрасль быстрее среагировала – за 2018 год отгружено 2,3 миллиона тонн. Произошло увеличение более чем на полмиллиона за один год, то есть рост составил 30%. Если сейчас принять подзаконные акты, чтобы система заработала как единое целое, то уверен, что за два-три года снова придем к 3-3,5 миллиона тонн. Если будет расти спрос, то мы можем довести эту цифру до пяти миллионов тонн, что является минимальной оценкой ломообразования в стране.

– Почему не принимают подзаконные акты?

– Это большой вопрос, на который у меня нет ответа. Я считаю, это тормозящая бюрократия, в которой неправильно расставлены приоритеты. Если я знаю, что ценность подзаконных актов настолько велика, что идет речь о легализации десятков тысяч самозанятых и уплате гораздо большего количества налогов, я все сделаю, чтобы они были приняты. Возможно, у Министерства индустрии и инфраструктурного развития действительно нет компетенций принимать решения по виду деятельности, который связан с ломом. Но, если у МИИР нет компетенций, у других госорганов их нет тем более, потому что индустрия к ним не относится. Тогда получается, что данный вид деятельности совсем не регулируется государством? Независимо от ответа необходимо быстро решить этот вопрос, и поэтому я обратился к депутатам сената с просьбой вникнуть и сделать запрос на имя премьер-министра. Такой запрос был сделан, соответственно, пошли указания, в том числе в Министерство труда. Когда вопрос будет решен в Минтруда, ЕНПФ, остаются только квалификационные требования, правила отчетности и комиссии при акиматах, которые очистят рынок от «пустышек». Потому что за это время, по уведомительной процедуре, их развелось порядка двух тысяч.

– Сколько в денежном выражении составляет приток в экономику от продажи лома?

– За 2018 год отгружено 2,3 миллиона тонн, из которых 1,5 миллиона тонн – на внутреннем рынке, на экспорт – порядка 800 тысяч тонн. Экспортные потоки будут увеличиваться медленнее, чем внутренние, и страны СНГ, потому что легче договориться с Россией, чем выходить на Иран, Украину, Турцию. Да, они будут развиваться медленнее, но их вклад будет большим. Например, Турция готова закупать один миллион тонн, но выстроить отношения не простое дело, на рынок влияет волатильность цен, контракты, правила оплаты. Первая реакция произошла быстрее на раскрученных рынках, прежде всего внутри, во-вторых, с ближайшими соседями. Это показало, что запрет нельзя вводить, это не рыночная мера, она только тормозит и ничего не улучшает. На Узбекистан отгружено 255 тысяч тонн, не только в виде лома, но и слябов. В Казахстане работает, по сути, узбекский завод, который собирает здесь лом, переплавляет в слябы и потом отправляет на трубный завод в Узбекистан. В эту страну произошел заметный рост экспорта, но потенциал выше в два раза. В среднем, если считать по 100 тысяч тенге за тонну, 2,3 миллиона тонн, то получается 230 миллиардов тенге, там сидит не только цена лома, но и транспортные расходы – перевозка по железной дороге, пошлина. 230 миллиардов – это цена, которая говорит о потенциале. Если переработать в конечную продукцию – сталь, то эта сумма почти утроится, до 700 миллиардов тенге. Серьезные деньги.

– Почему заводы выступали за запрет экспорта?

– Они не могут конкурировать на миллионе тонн переработки лома, 300 тысяч – это их потолок, это понятно по факту. Переплавить они могут миллион. Лом внутри страны всегда дешевле экспортных цен. Однако простейшая логистика: более быстрый оборот денег, единое налоговое законодательство делают реализацию лома на внутреннем рынке более выгодной. «Миттал», KSP Steel, «Кастинг» придумали дефицит лома, чтобы ввести запрет. Они предполагали, что если закроют границу, то лом станет в два-три раза дешевле, для чего и лоббировали запрет в надежде, что упадет цена, чтобы оправдать свои проблемы. Когда им говорят, почему вы то, это не сделали, они отвечают: потому что лома нет. А где лом? Вот, весь вывезли. Это уровень домохозяек, дилетантский разговор, к сожалению, на который власть иногда реагирует.

– Сколько в настоящее время человек занято в отрасли? Вернулись ли люди?

– По нашим оценкам, лом на 80% несут физлица. Чтобы собрать такую гору лома – три миллиона тонн, надо 100 тысяч человек. Есть несколько способов это доказать. Провести аналогию с Россией. У них официально зарегистрировано миллион ломосдатчиков, если брать наши экономики в соотношении 1:8, 1:10, то у нас получается минимум 100 тысяч человек. В ряде регионов велся частичный учет, поэтому в этой цифре 100 тысяч человек я уверен. Наша схема приведет к тому, что мы их легализуем. Конечно, это произойдет не одномоментно. Требуется от полугода до года для привыкания к системе, думаю за год мы выйдем на серьезные показатели, но надо иметь в виду, что этот год надо считать с момента принятия всех подзаконных актов. Необходимо понимать, что лом самоуничтожается, он ржавеет, теряя потребительские свойства со скоростью 10% в год. Поэтому, даже если бы лом не был товаром, а обычными отходами, его нужно было бы утилизировать, и государство тратило бы на это деньги, в нем много вредных веществ, которые, попадая со сточными водами в грунтовые воды, нарушают экологию и наносят вред здоровью. Поэтому государству надо подать сигнал: собирайте как можно больше, продавайте куда угодно.

– Сколько было уплачено налогов в прошлом году?

– Если условно посчитать, что из 2,3 миллиона тонн 2 миллиона тонн принесено физлицами и умножить на среднюю цену закупа 50 тысяч тенге, то получится 100 миллиардов тенге, 3% от этой суммы равно трем миллиардам тенге – столько должно быть уплачено при закупе лома у населения. Сколько реально уплачено – сказать невозможно, потому что инструментов, подзаконных актов нет. Поэтому мы должны понимать, какие у нас есть количественные критерии, с помощью которых возможно оценить рост целой отрасли. Есть данные, что раньше собирали 30 миллионов тенге налогов с лома металлов. Это смешная цифра по сравнению с теми налогами, которые будут платиться, если принять подзаконные акты и система с 3% заработает.

– Есть ли данные, какая часть рынка находится в тени?

– Практически весь рынок находится в тени, потому что физические лица, которые приносят лом, до изменения в Налоговом кодексе эти 10% у них не забирали, они не соглашались и выстраивали схемы, которые делали его теневым. Многие этим занимались, иначе никто бы не принес лом. Если я принес лом, то хочу получить за него всю сумму. Я думаю, ситуация будет лучше, но мы не можем мониторить, потому что нет отчетности. По моему мнению, на сегодняшний день с учетом двух тысяч «пустышек» теневая составляющая занимает не менее 60 процентов.  

– Как решить проблему с люками, чтобы их не принимали в пунктах сбора металла?

– Отрасль производит три миллиона тонн товарного лома, и если посчитать, сколько весят все люки в Казахстане, не наберется 10 тысяч тонн. Это ничтожная доля. Поэтому никакое серьезное предприятие никогда в жизни никакие люки не примет, этим занимаются только нелегалы, которые их потом переплавляют. Когда рынок легализуется, эти 150 пунктов сбора никогда не примут люки: если они зарабатывает миллионы, и им предлагают купить за незначительную сумму и это незаконно, неужели они пойдут на это? Эта проблема существует, потому что очень большая теневая составляющая. Нелегальные приемные пункты – это тысячи людей, которые не понимают, что этого делать нельзя. Это усиливает социальное раздражение. Когда люди узнают, что воровство люков приводит к трагической гибели, общество возмущается, они говорят: а где власть, почему люки воруют? Поэтому государству необходимо принять скорее подзаконные акты, чтобы легальный рынок заработал в полную силу и стал приносить прибыль экономике Казахстана.

Майра Медеубаева

Смотрите и читайте inbusiness.kz в :

Эксперт: «Нельзя допустить, чтобы крупные предприятия Казахстана закрылись»

В мире объявлен экономический кризис – практически в одночасье мировую экономику сразили крах цен на нефть и коронавирус.

08 Апрель 2020 12:47 4009

Эксперт: «Нельзя допустить, чтобы крупные предприятия Казахстана закрылись»

Фото: kapital.kz

По словам финансового аналитика, автора телеграм-канала @FINANCEkaz Андрея Чеботарёва, казахстанской экономике в этих условиях важно не подвергнуться структурным изменениям, сохранив в целости все, что мы имеем, особенно те отрасли, которые питают бюджет страны. В интервью порталу zakon.kz эксперт поделился своим видением по спасению экономики и прогнозами на ближайшее будущее.

– Андрей, как Вы оцениваете сегодняшнюю экономическую ситуацию? Говорят, что спад в экономике из-за коронавируса может оказаться хуже кризиса 2008-2009 годов.

– Да, это уже так. Как известно, причиной нынешнего кризиса стали падение цен на нефть и пандемия коронавируса. На этом фоне, как было озвучено министром национальной экономики Русланом Даленовым, Казахстан ожидает рецессия. Это не просто спад в экономике, а переход ВВП в отрицательное значение. По базовому сценарию МНЭ РК, ВВП снизится на 0,9%. Такого не было даже в 2009 году, когда при снижении мирового ВВП экономика Казахстана, наоборот, выросла на 1,2%. В последний раз отрицательное значение ВВП у нас было зафиксировано в 1998 году, во время дефолта, достигнув -1,9%.

– Каков прогноз при пессимистичном сценарии?

– При пессимистичном сценарии (в случае средней цены на нефть в 20 долларов по итогам года) падение ВВП в Казахстане достигнет -2,3%. Насколько эти прогнозы реальны, покажет этот месяц, который должен стать ключевым – все будет зависеть от того, насколько сильно снизилось потребление нефти. Потому что сейчас, кроме того что Россия и Саудовская Аравия вышли из сделки ОПЕК+ и устроили ценовую войну, основное давление на цену на нефть оказывает снижение ее потребления. Это началось в феврале, когда Китай закрылся на карантин и стал потреблять нефть на 20% меньше. Есть вероятность снижения общемирового показателя почти на четверть, что будет катастрофичным для мировой экономики.

Фото: pixabay.com

По прогнозам экспертов, цена за баррель черного золота может опуститься до одной цифры, то есть меньше 10 долларов. Потому что на фоне снижения потребления продолжается активная добыча нефти, а это грозит тем, что вскоре могут закончиться все хранилища. Такое, к примеру, уже случилось у одной из компаний США. Нужно понимать, что, если хранилища оказываются переполнены, отрасль останавливается. Добывать нефть некуда – ее просто негде хранить.

В этом случае работу месторождений придется остановить. А это не просто киоск или магазин, который можно закрыть, а через день открыть. Если закрыть месторождение, то заново его нельзя будет перезапустить. Это невозможно чисто с технологической точки зрения.

Насколько снизилось потребление нефти, договорятся ли между собой Саудовская Аравия и Россия, наверное, будет ясно в ближайшие недели. Сейчас Трамп пытается всех помирить, потому что для него это очень важно – под ударом сланцевая нефть США, у которой дорогая себестоимость добычи. Также все зависит от того, как быстро мир победит вирус.

Казахстан стал заложником мировой ситуации – общемирового карантина и ценовой войны, которую устроили большие ребята из ОПЕК.

Фото: total.kz

– Чем чреват мировой кризис для казахстанской экономики, которая, как известно, полностью зависит от сырья?

– 50% нашего бюджета наполняют 30 нефтедобывающих компаний страны. При цене нефти 25 долларов за баррель, согласно соглашению о разделе продукции (СРП), экспортные таможенные пошлины (ЭТП) обнуляются. То есть, если нефть будет стоит меньше 25 долларов, экспортер не будет платить ничего в бюджет. Учитывая нынешние цены, можно предположить, что вот уже около месяца наши экспортеры не платят ЭТП, потому что цена ниже, чем указана в договоре СРП. Бюджет потеряет много, дефицит составит порядка 1,8-2% ВВП, а это 1,2-1,3 трлн тенге. И это только по нефти.

Плюс Казахстана в том, что у нас есть Нацфонд, которого, например, нет в той же Украине. Несколько дней назад президент Владимир Зеленский сделал заявление, что без помощи МВФ в размере 10 млрд долларов Украина объявит дефолт. У них просто нет денег. У нас же эта сумма была выделена на борьбу с последствиями коронавируса. У нас эти деньги есть, и есть даже несколько раз по 10 млрд. Так, в Нацфонде по состоянию на 1 февраля было 58 млрд долларов.

– Какие еще направления в сырьевой экономике, кроме нефти, сегодня являются ключевыми для нашей страны?

– Вторая отрасль, которая является важной для Казахстана, – это горно-металлургический комплекс, который, к сожалению, также страдает от мирового кризиса. Все началось с падения цены на медь в конце января и феврале, в связи с тем, что Китай стал меньше импортировать медь. Снижение составило 18%. То же самое у сталелитейщиков, во всем мире они сейчас останавливают производство. Сталь используется для строительства, Китай, который останавливался на карантин, перестал строить, перестал закупать сталь, она складировалась на складах, когда склады заполнились, отрасль остановилась. В данном случае эти отрасли останавливаются даже быстрее, чем нефть, которая еще продолжает добываться. Сегодня цены на медь и на сталь очень низкие.

Фото: yvision.kz

– Как может отразиться спад в ведущих отраслях на социальном уровне?

– Например, в нефтесервисной отрасли занято, по разным подсчетам, от 200 тысяч до 300 тысяч работников. С учетом домохозяйств это 700 тысяч людей, которые зависят от этой отрасли напрямую. Это большая цифра. В ГМК занято 100-150 тысяч работников, соответственно, от отрасли зависит около 400-500 тысяч человек с учетом домохозяйств.Сейчас, если у нас перестанут покупать продукцию ГМК или ту же нефть, предприятия остановятся, и мы получим огромный рост безработицы. Из отраслей, которые наполняли наш бюджет, они превратятся в социально проблемные и станут дотационными. Этого нельзя допустить.  

У нас нет прогноза по безработице, но, если смотреть на Россию (у нас достаточно схожа структура экономик), они прогнозируют рост безработицы до 12-15%. Перекладывая эти цифры на наши, мы получим 1-1,2 млн человек, которые могут остаться без работы. Пострадают целые моногорода, которые завязаны на добыче полезных ископаемых и переработке, они под угрозой. Взять хотя бы тот же Темиртау.

Фото: lentachel.ru

Сегодня все говорят, что нужно поддерживать исключительно малый и средний бизнес, который сейчас терпит убытки, но это тоже не очень правильно. Конечно, их надо поддержать, потому что очень много людей зависит от МСБ. Но не стоит забывать и о крупных отраслях. Потому что невозможно перезапустить остановившиеся завод или месторождение. Поддерживать крупные предприятия тоже надо. Они основные кормильцы нашего бюджета. В обратном случае ГМК и нефтегазовые компании могут стать дотационными. Потому что закрывать их нельзя – это производства, при потере которых мы получим просто неконтролируемую волну безработицы и социального дисбаланса.

Как показатель, например, в США очень много крупных компаний обратилось за помощью к государству, в частности авиакомпании, промышленные компании. Потому что если они остановятся, то миллионы людей потеряют работу.

– Можно ли как-нибудь уберечь экономику страны от потрясений? Как это можно сделать?  

– Мы уже потрясены. Если бы можно было уберечь экономики от потрясений, то хотя бы одна из стран мира могла бы это сделать. Но, как показывает опыт, кризис накрывает всех, и уберечься от этого нельзя. Единственное, что можно сделать – позаботиться о подушке безопасности. Она у нас есть – это Нацфонд, который мы наполняли. Его даже при самых плохих прогнозах нам хватит от одного года до трех лет – просто на то, чтобы жить и не просить денег у МВФ. На какое-то время Нацфонд станет нашей спасительной капельницей. Если проводить параллели с коронавирусом, то он послужит стране аппаратом искусственной вентиляции легких, будет помогать дышать.

– Как думаете, будут ли направлены средства на то, чтобы сохранить сырьевые направления?

– Я думаю, да. Пока это не озвучивалось, но, допустим, Союз нефтесервисных компаний уже призывал поддержать отрасль. О ГМК пока не слышал. В целом прямых дотаций именного для крупных предприятий пока не было. Но они пока и не просили. Думаю, до этого все-таки дойдет. Ведь все происходит очень быстро. Вообще, особенность этого кризиса в том, что он крайне быстрый. По очень многим показателям этот кризис намного хуже, чем в 2008-м, именно по темпам падения.

Нужно отметить, что наше правительство по ряду критериев показывает достаточно хорошую реакцию. Важно все эти механизмы хорошо применять на деле и не забывать о ГМК, о нефтегазовой отрасли, поддержать их. Нельзя допустить, чтобы они закрылись.

– Как можно снизить для них текущие риски?

– Это нужно решать по каждой компании отдельно. Нужно действовать по двум направлениям: первое – если у компаний не хватает денег на зарплаты, нет резервов, которые они могут быстро использовать, то нужно давать им низкопроцентные или беспроцентные займы. Второе – это помогать с рынками сбыта, оказывать содействие в перенаправлении этих компаний на другие рынки, чтобы просто не останавливать производство.

Фото: atameken.kz

– Вместе с тем сегодня на сырьевые предприятия накладываются и экологические обязательства. Каким образом они могут повлиять на сырьевой рынок страны?

– Любые природоохранные затраты влекут за собой удорожание производства и конечного продукта. Сейчас каждая страна поступает так, как считает нужным. Очень многие эксперты отмечают, что происходит так называемая национализация экономик. Все закрывают страны и поддерживают своих производителей, иногда нарушая международные обязательства, не обращая на них внимания. Потому что сегодня важнее выжить – в прямом и переносном смысле, важнее, чтобы компании продолжали работать. Понятно, что экология очень важна, но и об экономической составляющей тоже стоит подумать, где-то дать послабления, чтобы как можно сильнее уменьшить стоимость производства. Важно продолжать работать – в этих условиях допустима некая степень пренебрежения подобными нормами, я считаю.

Сейчас будет пик протекционных мер в мире, когда каждый будет заботиться только о себе и своей экономике. Глобализации пришел конец. Таким глобальным, как мир был раньше, он в ближайшие годы уже не будет. Все будут восстанавливать свои экономики, будут нацелены вовнутрь, а не наружу. Как пример можно использовать всю политику президента США Дональда Трампа, который на протяжении всего своего срока пренебрегает экологическими нормами в угоду экономике. Так, он разрешил нефтедобычу в непосредственной близости от национальных парков на Аляске и в Мексиканском заливе, последним подобным решением стал выход США из Парижского соглашения. Все это четко ложится в его предвыборную программу сделать Америку великой снова – посредством наращивания промышленности. Это очень яркий пример национализации экономик.

– То есть сейчас не время для экоактивизма?

– Прямо сейчас вообще нет. На самом деле этот вирус, как показывают исследования, сделал для планеты гораздо больше, чем все экоактивисты. Потому что выбросы углекислого газа снизились в разы, это видно по спутниковым снимкам NASA из Китая, Италии и т. д. У нас то же самое – это связано с понижением деловой активности.

– Считаете ли Вы, что Казахстану следует учитывать ценовую политику других стран?

– Да, конечно. Это, собственно, и есть протекционные меры. Наши основные товары конкурентоспособны в мире, и в основном в других странах. Поэтому ценовую политику этих стран, конечно, надо учитывать. Взять хотя бы Саудовскую Аравию. Почему мы не можем сделать так же? В ценовой войне с Россией, когда Россия вышла из сделки ОПЕК+, заявив, что она не будет сокращать добычу, Саудовская Аравия, наоборот, заявила о наращивании добычи и о скидках всем своим потребителям. Они демпингуют, чтобы захватить рынок. Они добывают себе в убыток. У них тоже на самом деле не такая сильная экономика, как кажется. Для них это тоже очень некомфортные цены на нефть. Комфортная цена для них – около 60-70 долларов за баррель, которая позволит их бюджету быть профицитным. Сейчас они точно так же, как Россия и мы, съедают свой Нацфонд и берут оттуда деньги на покрытие дефицита бюджета. Но это ценовая война. Важно то, что Казахстан точно так же по своим товарам может предлагать товар дешевле, чтобы сохранить хоть какие-то рынки сбыта.

– Насколько, по Вашему мнению, может затянуться кризис?

– Это зависит от того, как быстро мир выйдет из карантина. Если судить по тому, где мы сейчас, то, наверное, мы сможем выйти из рецессии в первом полугодии следующего года. Но если будут новые волны эпидемии, то можно говорить о 2022 годе. Опять же особенность этого кризиса, в отличие от кризиса 2008 года, в том, что на него повлиял внешний фактор, при котором восстановление может быть быстрее. Очень хочется верить, что именно структурных изменений (дефолтов и банкротства) после него не будет. Ведь если карантин закончится, а половины рабочих мест не станет, то с этим справляться будет куда дольше и сложнее.

Одну из основных интересных мыслей озвучил Bloomberg о том, что нынешний кризис будет легче преодолеть именно из-за дешевых цен на нефть. Это очень интересная точка зрения, потому что цены на нефть низкие, экономика в таких случаях обычно растет быстрее. Потому что энергоносители дешевые, дешевле летать самолетами и так далее. Вот когда мир выйдет из карантина, низкие цены на нефть могут сыграть ключевую роль для быстрого восстановления экономик. Более быстрого, чем если бы нефть была дороже.

– Почему в это непростое время важно поддержать отечественные предприятия? Смогут ли они выстоять без господдержки?

– Поддерживать их обязательно надо, сейчас такое время, когда важнее любой ценой сохранить рабочее место и предприятие, чем его закрыть, обанкротить и потом заново наладить.

Я считаю, что сырьевые предприятия должны проявить больше настойчивости. Не нужно бояться выходить и просить о помощи. У нас почему-то считают, что если компании представляют нефтегазовую отрасль или ГМК, то они и так богатые, зачем им помогать. Вот МСБ у всех на слуху, у всех есть родственники и знакомые, кто задействован в этом сегменте, а крупных предприятий меньше. Но повторюсь: нельзя забывать о системообразующих компаниях и нельзя допустить остановки доменных печей.

Поэтому крупному бизнесу стоит выходить со своими инициативами и просьбой о помощи, если положение непростое. В США, например, формируются такие списки. Все зависит от текущей ситуации на предприятиях. Но при этом здесь нужно очень точечно действовать.

– Как еще можно поддержать сырьевиков, кроме вливаний средств из Нацфонда, может, есть какие-то косвенные меры?

– Это можно сделать путем развития инфраструктуры. Собственно, это государство сейчас и делает. К примеру, для борьбы с безработицей люди будут направляться на строительство инфстраструктурных проектов. Самое время начать строить дороги, больницы, аэропорты, мосты. Инфраструктурные проекты, заказанные государством, выполняют сразу несколько функций – повышают занятость населения и обеспечивают работу предприятий. Если мы будем строить больше мостов, будет больше потребления продукции тех же сталелитейных компаний. Нужно стимулировать внутренний спрос, использователь внутренний рынок на 100-150% – это поможет.

Фото: eadaily.com

– Уместно ли в этих условиях пересмотреть для сырьевиков экологические требования?

– Если навсегда, то это будет не очень правильно, потому что экология – это важно, мы же все хотим дышать чистым воздухом. Но пересмотреть эти требования на время кризиса можно. Правда, решать это нужно очень точечно и поэтапно, для каждого предприятия в отдельности. Например, думаю, этим точно не нужно пользоваться в случае с ТЭЦ Алматы, потому что от этих выбросов страдает весь город. Нужно, чтобы комиссия по каждому случаю решала этот вопрос в отдельности. Конечно, предприятиям нужно выжить, но важно понимать и то, какой ценой нам за это придется потом платить.

– Спасибо за беседу!

Деревообработка пострадала от падения тенге, снега и коронавируса

Предприятия в Восточно-Казахстанской области рассказали inbusiness.kz, что негативно повлияло на их производство в период пандемии.

06 Апрель 2020 17:42 2277

Деревообработка пострадала от падения тенге, снега и коронавируса

Падение спроса до 70% на OSB-плиты, фанеру, снижение производства, невозможность завезти из-за рубежа необходимые расходные материалы и детали – с такими реалиями столкнулись предприятия по деревообработке в Восточном Казахстане.

По данным главы Ассоциации лесной, деревообрабатывающей и мебельной промышленности ВКО Виталия Чернецкого, в области зарегистрировано около 150 предприятий деревообработки, но реально работают около пятидесяти. Конечно, на такой расклад повлияли не коронавирус, режим ЧП, а ряд проблем, которые не нашли своего разрешения в течение многих лет. По его информации, из числа работающих предприятий ТОО «Фаворит» и ТОО «Мелисса» дают от 30% до 40% всей товарной продукции области в сфере деревообработки, без учета ИП. Как отметил г-н Чернецкий, такие предприятия рискуют «влететь» больше всех.

«Мы не говорим о тех, кто «левыми» схемами работают и в статистику не попадают. А «прозрачные» больше всего пострадают», – считает глава ассоциации.

Как рассказал inbusiness.kz директор единственного в Казахстане предприятия – производителя фанеры, ТОО «Фаворит» из города Алтай, Сергей Огнев, предприятие столкнулось с тем, что из-за закрытия границ с КНР не может ввезти комплектующие для оборудования.

«Наше предприятие занимается лесозаготовкой, обработкой древесины. Производим около 3,5 тыс. кубометров фанеры в год. Пока все люди работают. Но есть проблемы с комплектующими. У нас используется китайское промышленное оборудование для деревообработки. Это прессы, усиленные станки. В любом случае что-то ломается, и до этой ситуации поставки были отлажены: мы звонили поставщикам, они отправляли нам все необходимое. Сейчас границы закрыты. Мы не можем уже четыре месяца получить расходные материалы и запасные части для оборудования, – говорит Сергей Огнев. – У нас были кое-какие запасы, сейчас все осталось в единственном экземпляре. Если что-то «полетит», не знаю, что будем делать».

Как рассказал Сергей Огнев, на предприятии «Фаворит» используются два горячих пресса – один для прессования фанеры, другой – для ее ламинирования. Чтобы поддерживать производство, здесь остановили пресс для ламинирования, сняли с него оборудование и поставили на пресс для прессования.

«Сейчас ничего не можем сделать, буквально вот если апрель продержимся, то хорошо. Это первое. Второе – это сбыт. Наши потребители – Нур-Султан и Алматы. Сейчас эти два города находятся в изоляции. Мы хотим туда отправить по паре вагонов, но, дальше что будет, пока не знаем. Если продаж не будет, а у меня они только в этих двух городах, то не будет подпитки. Не знаем тогда, что делать. Мы сбросили объемы на 30%, работаем на склад. Со следующей недели, возможно, еще на 30% придется сбросить, – рассказывает Сергей Огнев.

Но, по его словам, предприниматели понимают, что здоровье людей важнее всего. Если коронавирус придет в Усть-Каменогорск и Зыряновск, то лучшим выходом он видит остановить производство, чтобы не было взрывного роста заболевания.

По данным директора крупнейшего предприятия по производству OSB-плиты – ТОО «Мелисса», Александра Воробьева, он переживает из-за возможных проблем с доставкой рабочих.

«Часть людей ездит на завод в Усть-Каменогорск из Белоусовки, их возит служебный автобус. Как это будет выглядеть в связи с ограничительными мерами в Усть-Каменогорске, которые ввели со 2 апреля, пока не знаю, – говорит Александр Воробьев. – Потери у нас есть в плане то, что в Алматы спрос на нашу продукцию упал резко, в Нур-Султане – то же самое. Города закрыты. Кроме продуктов питания, там ничего не покупают. В Усть-Каменогорске такой же спрос остался».

По словам Александра Воробьева, на 70% упал спрос на OSB-плиты в течение одного месяца. Но пока существенных утрат предприятие не понесло.

«Нашу продукцию поставляли в Алматы, Шымкент, Кыргызстан, потом в Российскую Федерацию. Также наши потребители находятся в Усть-Каменогорске, Кокшетау, Петропавловске, и в небольших объемах мы поставляем OSB-плиты в Нур-Султан и Караганду. Но, как это дальше будет развиваться, невозможно сказать», – заметил Александр Воробьев.

По данным Виталия Чернецкого, на деятельность предприятий деревообработки влияют такие факторы, как соотношение курсов тенге, доллара и рубля, транспортная логистика. Значительное негативное влияние оказывают регламентируемые государством «непонятные, несовременные условия лесопользования, которые не учитывают экономическую составляющую, требуют пересмотра». Кроме того, на работе многих предприятий по лесозаготовке отрицательную роль в этом году сыграла снежная зима, частые снегопады. Предприниматели не справлялись с необходимостью чистить большие участки дорог и попросту прекратили заготовки древесины.

Ольга Ушакова

Смотрите и читайте inbusiness.kz в :

Подписка на новости: