DOW J 24 580,91 Hang Seng 24 266,06
FTSE 100 6 045,69 РТС 1 215,69
KASE 2 305,12 Brent 36,55
Барзу Абдураззаков: «Манкуртизм - он как радиация»

Барзу Абдураззаков: «Манкуртизм - он как радиация»

В Русском академическом театре драмы имени Горького ставят спектакль под патронажем государственной программы по борьбе с экстремизмом и терроризмом.

16 Февраль 2017 17:52 9123

Барзу Абдураззаков: «Манкуртизм - он как радиация»

Автор:

Влада Гук

То, что известно о постановке, сгущает интригу вдвое. «Манкурт. Вечный раб» - это мистерия по мотивам Чингиза Айтматова, Альбера Камю, Варлама Шаламова, Евгения Шварца и не только. О том, что такое манкуртизм и как он связан с терроризмом, рассказывает постановщик спектакля - легендарный Барзу Абдураззаков, один из самых известных театральных режиссеров Центральной Азии, заслуженный артист Республики Таджикистан, лауреат премии имени Кирилла Лаврова, писатель и драматург.

- Театр сам предложил мне этот материал: я над ним работал когда-то. Желая поставить спектакль на тему терроризма, театр предложил мне посмотреть на это через ракурс «Манкурта». Сначала мне показалось, что это абсурдно. Я отнекивался, но потом решил, что это хорошая идея. Ведь что такое террор? Это означает «страх». Мы представляем, что это бородатый человек с калашниковым в руках, который кричит: «Аллах акбар!» - и стреляет куда попало. При этом мы не учитываем, что Алеппо – это тоже террор, Луганск – тоже террор, и Китайская революция, и сталинизм – тоже террор. И средства массовой информации терроризируют собственный народ, внушая ему чудовищные вещи, делая из людей манкуртов, которых можно гнать куда угодно и гнуть как угодно. Это все и есть манкуртизм.

 - И все эти смыслы вы вложили в свой спектакль?

 - Я не вложил, я пытаюсь… Того срока, что я здесь работаю, очень мало для такой задачи. Это докторская работа. Как осмыслить всю катастрофу манкуртизма, поражающего целые цивилизации?  Надо подумать, как это происходит, почему человек перестает рефлексировать, думать. Что происходит с интеллигентными людьми, которые теряют головы и говорят: да, красть хорошо, врать хорошо, убивать – это слава… Во имя какой бы то ни было идеи. Коммунистическая идея была хорошей – по крайней мере, коммунисты так считали, но при этом убили сто миллионов человек. А идея оказалась ложной, сказкой какой-то…

 - Значит, у вас нет готовой концепции спектакля? Вы продолжаете искать, размышлять и переделывать?

- Увы! Или к счастью. Видите ли, и Оруэлл, и Замятин, и Кампанелла, и даже Платон и Аристотель думали о манкуртизме. Кто я в этом списке и как я могу сразу вывести собственную формулу? Я размышляю о том, что значит быть рабом. Ведь рабство – это не всегда плетки и ярмо на шее. Можно быть доктором наук, председателем Академии наук, но при этом абсолютным рабом, как Лысенко, уничтоживший огромное количество ученых. Я так и говорю моим актерам: когда человек не отвечает за свои поступки, позволяет управлять его мыслями – он уже раб, кем бы он ни был: режиссером, доктором физико-математических наук, политиком, актером. Каждый день мы, может быть, большую часть репетиции посвящаем размышлениям об этом, нежели постановке этого спектакля. Нужно прежде всего по капле выдавить из себя раба, вот это-то и сложно. Сказать публике: «Вы можете быть рабами» - это одно, а когда начинаешь анализировать свои собственные действия… Как я могу что-то говорить людям, если я сам воспитан этой системой, основанной на конформизме? Поэтому я не могу давать зрителям рецепты, а могу только вместе с ними поразмыслить об этом. Например, о том, как происходит забалтывание проблемы. Как в «Вишневом саде» у Чехова. Когда нависает угроза катастрофы, смерти семьи – а они четыре акта говорят и говорят, и в конце концов все погибают. «Три сестры» четыре акта говорят, а в Москву так и не попадают. В «Осадном положении» Камю комета уже в городе, а герои все говорят и говорят, пока не умирают от чумы и всей этой мерзости…

- А какой все-таки текст вы ставите?

- Это композиция. Кроме Айтматова, мы взяли Камю, что-то из Варлама Шаламова, какие-то фразы из Венечки Ерофеева и Евгения Шварца. Думаем, брать ли Домбровского. Все эти эпизоды, фразочки, словечки переплетены, не вдруг разберешься, откуда что. Но разобраться можно, если у вас есть литературный кругозор. Жанр спектакля я определил как мистерию, потому что он никак не определялся у меня как трагикомедия или гротеск. Мне показалось, что это скорее религиозное, мистическое действо, притча. Как притча Иисуса. Спектакль на самом деле легкий для восприятия. Он делится на две части. Это жизнь некоего города, которая плавно перетекает в историю айтматовского Манкурта.

- Вы ведь уже ставили спектакль на материале Айтматова - "Баллада о манкурте"?

- Да, в Русском театре драмы имени Айтматова в Бишкеке. Я брал эпизоды из «И дольше века длится день». Той постановкой я не был удовлетворен, я не смог добиться того, чего хотел, хотя спектакль получил премию Лаврова в Санкт-Петербурге. Но сейчас я хочу поменять свою концепцию, посмотреть на эту историю несколько другим взглядом. Видите ли, когда мы говорим о манкурте буквально, то проблема упрощается, потому что человека насильно сделали манкуртом. Его взяли в плен, надели на него шири и через пять дней получили зомби. Человек в этом не был виноват. Его жалко, да, но его трагедия не так страшна, потому что он не понимает, что делает. Как суды не осуждают сумасшедших, так и у меня нет к нему претензий. Но когда люди грамотные, окончившие московские вузы, Оксфорд, Йель, поступают как манкурты - вот это опасно. Когда разумные люди, поддавшись общей истерии, через какой-нибудь год вдруг превращаются в совершенных чудовищ - это опасно. Ведь манкуртизм - он как радиация. Вы не заметите, как меняетесь. Сегодня посмотрели телевизор, завтра посмотрели, с тем-то поговорили - и вдруг подумали: «Правильно, ведь убивать хорошо! Нужно взять автомат, собрать батальон и пойти воевать за правое дело!» И неважно, против кого. Вчера это был ваш друг, родственник, однокровок, а сегодня он - враг только потому, что вам это объявили. Это может произойти в любую секунду. Я из Таджикистана, где в девять часов город был спокоен, а в двенадцать произошла катастрофа, и страна улетела...

- Правда, что на родине ваш спектакль «Безумие. Год 93-й» о Великой французской революции был запрещен цензурой сразу после премьеры?

 - О, это был кошмар. Да, в 2009 году я поставил спектакль по знаменитой пьесе Петера Вайса «Марат/Сад». Постановка была запрещена, и произошел большой скандал.

- Почему?

- Потому что события 1793 года во Франции и события 1993 года в моей стране - они были адекватны. Все то же самое произошло. И мы поставили спектакль о том, как кучка негодяев пришла к власти и уничтожила то, что было, во имя каких-то светлых идей. Наш вызов был понят властью, и они, конечно, уничтожили спектакль. И не только этот. Так же был уничтожен спектакль «Эмигранты» по Мрожеку и другие.

- А вы предвидели, что так произойдет? Сознательно ставили спектакль для того, чтобы показать его раз или два?

- Да. Мне нужен был вызов. Я не скрывал свои мысли, и актеры не скрывали свои мысли. Нам, как гражданам этой страны, нужно было сказать свое слово языком театра. Я лично считал своим долгом высказать все, что думаю, в том числе и о том, что ждет мою страну в будущем. Видите ли, театр - это не утешение, это боль. Как говорил Герцен: «Мы не врачи, мы - боль». Зачем же нужен театр, если он не выявляет болячки, не «ставит зеркало перед природой»?

 - А после этого вы можете ставить в Таджикистане?

 - Я давно оттуда уехал, как и сотни тысяч моих сограждан. Я спокойно приезжаю в мою страну, но я не работаю с ней.

- По данным ресурса kino-teatr.net, в Таджикистане вы работали в театре музыкальной комедии?

- Нет, я работал в русском театре. Хотя половина театров в Центральной Азии - театры музыкальной комедии. Национальные театры так отстраивали, чтобы оркестр там жил. Хотя они ставили и драматические вещи, у них был оркестр. Это было очень хорошо. Сейчас оркестров нет, к сожалению... И я тоже ставил музыкальные комедии.

 - Вы, как режиссер, как-то не ассоциируетесь с этим легким жанром…

 - Нет, я с удовольствием бы с ним ассоциировался! Я люблю музыку. И сегодня утром как раз думал, что хорошо бы поставить какую-нибудь яркую, веселую-веселую комедию! С удовольствием бы, с радостью! Я всегда влюбляюсь в хорошую пьесу, неважно, какого она жанра. Важно, чтобы душа пела.

- А у режиссера есть амплуа, как у актера? Когда он хорош в таком-то жанре, его всегда зовут делать спектакли одного плана?

 - Нет-нет, это значит, что режиссер плохой. То, что дает режиссеру повод увлечься, влюбиться, это всегда хорошо. Неважно, комедия это, опера или мюзикл. Важно, чтоб человек смог загореться этим. Спектакль - как Пасхальный огонь. Огонь спускается, зажигает пучок сена, от него люди зажигают свои свечи - и по всему миру растекается этот свет небесный. Спектакль должен быть таким же, он должен нести свет. Даже если это трагедия. Пусть это будет «Ричард III». Ты передаешь огонек публике, а публика, выходя из театра, несет твой огонь по всей стране: по телефону, эсэмэсками, улыбаясь друг другу. Когда человек счастлив, он хочет делиться счастьем со всеми. А театр - это место, где человек непременно должен быть счастлив! Катарсис - тоже счастье, потому что он очищает душу. Если театр не ставит перед собой задачу нести свет - это гиблый театр. Если театр не храм, то он не имеет смысла. Люди в такие холода приходят к тебе, покупают билеты, говорят: «Я верю тебе, я пришел к тебе, потому что мне нужна помощь, мне нужно, чтоб ты влил в мое сердце свет». И если ты вместе со своим артистами не вычищаешься, прежде чем встретиться с публикой, не трепещешь перед тем, что тебе доверились 280 человек в этом зале, - тогда вам нечего делать. Тогда все эти здания, эти люди, эта суета, эти слезы не имеют никакого смысла.

- Пасхальный огонь известен тем, что всегда спускается, причем в нужное время, хотя никогда нет уверенности в том, что это произойдет. До премьеры осталось несколько дней. Как чувствуете, огонь будет?

- Все от Бога. Я никогда этого не знаю. По крайней мере, надежда меня не покидает.

- А это нормальное состояние, когда счет уже идет на дни, а спектакль еще не сложился?

- Какие-то важные сцены могут решиться даже за час до премьеры! В моем последнем спектакле это была «Лавина» по Тунджеру Джюдженоглу в театре «Жас Сахна» в Алматы - у меня никак не выходил финал. Публика в фойе собралась на премьеру, а у меня не было финала. Я не пускал публику, я сказал: пусть она в фойе подождет, у меня нет финала! И вот за 15 минут до входа публики в зал вдруг осенило, и мы придумали его! А могли и не придумать.

- Потрясающе. Скажите, а вас актеры не ненавидят за это?

- Ненавидят. А почему все должно быть ясно? Вы знаете о том, что будет через минуту после того, как вы выйдете из этой двери? Почему вы думаете, что я должен это знать? 

- Потому что вы режиссер.

- Почему вы думаете, что режиссер работает по схемам? Он так же живет. Каждая сцена рождает новую сцену, а это всегда неожиданно. Тургенев сидел и плакал над Базаровым, который вдруг умер, а он никак этого не ожидал, потому что финал у него был другой. Флобер рыдал над смертью мадам Бовари, потому что думал, что все иначе кончится. Здесь то же самое! Я планирую одно, прихожу на репетицию, и одна реплика меняет все! Все мои планы улетают к чертовой матери, я вижу, что сцена открылась совершенно по-иному, и мы начинаем целый день работать над этим. Одна точка, которую мы не заметили во фразе, может все изменить. Сцена взрывается, летит в другую сторону, ты меняешь весь предыдущий ход из-за того, что не заметил этой точки или не увидел смысла в многоточии.

- А актеры могут предлагать вам идеи, добавлять от себя?

- Конечно! Это же команда. Ты садишься с ними в один корабль и плывешь в надежде, что откроешь новую Америку. И ты не можешь в открытом океане сказать команде: я знаю, а вы - нет, я умный, а вы - дураки. Мы плывем, и если я тону, мы тонем все вместе. Поэтому здесь каждый работает и каждый предлагает, потому что цель одна - открыть Америку. Режиссер, который заглушает всех - ничтожный режиссер, эгоист и трус. Ты находишься в опасной ситуации, все равно что в космосе. Здесь каждая идея важна, каждая инициатива на вес золота. Я не знаю, как думают другие режиссеры, но для меня команда - это братство какого-то ордена, который стремится достичь Бога, открыть некую тайну. Все, все занимаются только поиском хода к этому открытию, и счастье, когда оно случается. Тогда мы обнимаемся после премьеры и расстаемся, говоря: «По крайней мере, ребята, мы в своей жизни это поняли!» А если нет братства, тогда это та же диктатура...

В спектакле «Манкурт. Вечный раб» занята почти вся молодежь труппы ГАРТД имени Горького, в том числе Сергей и Дмитрий Маштаковы, Полина Харламова, Денис Юкало, Гульнар Мажитова, Екатерина Максим. Премьера назначена на 24 февраля.

Влада Гук

Смотрите и читайте inbusiness.kz в :

Как AR арт-проекты отражают актуальные проблемы общества

Американский диджитал-художник – о роли новых технологий в искусстве.

21 Май 2020 08:00 1197

Как AR арт-проекты отражают актуальные проблемы общества

Джон Крейг Фриман – художник с более чем 30-летним опытом, профессор колледжа New Media Art Emerson в Бостоне, США. В своих работах использует новые технологии, формируя новые формы публичного искусства. Джон изучает влияние глобализации на жизнь отдельных людей в местных сообществах и представлял работы по всему миру – от Лондона до Калининграда. В 2016 году он побывал в Ухани, Китай, в рамках Американского инкубатора искусств ZERO1. В Алматы Джон провел онлайн-встречу на площадке Go Viral на тему: «Дополненная реальность как цифровой инструмент повествования».

Что вызвало у Вас интерес к использованию AR-технологии в арт-работах?

Еще до появления технологии дополненной реальности, с которой начал работать в 2010 году, на протяжении десятилетий я интересовался идеей использования новых медиа для создания форм общественного искусства. Сегодня у большинства людей есть сотовые телефоны, где могут посмотреть на расширенную реальность и геолокации по всему миру. Я же работал с новыми технологиями с начала 1990-х, когда появились первые компьютеры Macintosh, и сделал несколько проектов.

Большое внимание привлек проект «Операция Greenrun», посвященный ядерному оружию, его истории в Соединенных Штатах и Холодной войне. Я жил всего в 13 км к северу от стратегически важной ядерной установки в США. Это были «Скалистые Равнины», где построили системы взрывания плутония для ядерного арсенала США. Местное сообщество активистов и художников считали, что Холодная война и гонка вооружений не закончится до тех пор, пока мы не обратим внимание широкой общественности. «Операция Greenrun» стала именно тем проектом, который приковал внимание СМИ и общественности.

С помощью программы Poster Maker, которая разделяла изображение на сетку и распечатывала сегменты на раннем офисном лазерном принтере, я подготовил 11 билбордных изображений размером 25х102 см каждый. В это время рекламные щиты раскрашивались вручную, и технология печати рекламных щитов появилась спустя пять лет. Это был ранний пример использования новых технологий для создания новых форм общественного искусства.

Место – это когда пространство передает смысл и становится значимым в дополненной реальности. Точно так же, как это сделали рекламные щиты, преобразовав пространство и предав смысл месту. Технология AR – очевидное решение аналогичной проблемы, как придать месту значимость. По этой причине художники и работают с технологиями.

Operation green run

Это интересная область для художников, так как требует определенного чутья и изобретательности. Мне не интересно просто переходить от проекта к проекту, что меня интересует, так это изобретение новой формы.

В середине 1990-х годов я реализовал проект Imaging place/Представляя местность. Это был своего рода прототип проекта виртуальной реальности. Идея заключалась в создании интерфейса, который был бы похож на видеоигру и был интерактивным. Инсталляция представляла собой затемненную комнату с проекцией и навигацией с помощью мышки. Люди могли перемещаться из любой точки мира, встречать других людей и соприкоснуться с их историями. Занимаясь этим проектом десятки лет, я побывал в сотнях мест и городов: от Тайваня, Сан-Пауло, Варшавы до Калининграда.

Imaging Place

Вы помните свою первую выставку и чему была посвящена?

Я проводил выставки еще до того, как пошел в художественную школу. Так, в середине 1980-х, во время учебы в бакалавриате, я написал серию картин «Панорамная граница» и провел выставку. Это были изображения границы США с Мексикой, так как я вырос недалеко от границы. Меня всегда захватывала возможность погрузить зрителя в виртуальный опыт с помощью серии фотореалистичных картин, а не просто смотреть на плоские образы. Будучи еще художником, я стремился найти способы погружения людей в опыт до того, как появились технологии.

Border Panoramic

Какой месседж пытаетесь донести с помощью своих арт-проектов?

Любой художник стремится сделать свою работу отражающей большие идеи своего времени. Я, как правило, бываю политизирован и иногда немного юмористичен по этому поводу. Но я заинтересован во взаимодействии с культурой, в которой живу, и отношусь серьезно к важным проблемам нашего времени, стараясь отразить их в своих работах. Искусство обладает огромным потенциалом для создания новых пониманий. Это воодушевляет меня, как художника. Думаю, что целью создания произведений искусства должно быть достижение глобальной аудитории. В противном случае мы позволим миру остаться в руках крупных технологических корпораций, государств и товарного капитализма. Художник должен участвовать в техдискурсах и стать более глобальным.

Доходят ли месседжи до вашей аудитории? Как узнаете об этом?

Сегодняшние технологии позволяют отследить, кто смотрит конкретную работу. Многие технологии дополненной реальности хранят статистические данные о том, как они используются. Люди присылают скриншоты с проектов, которые реализованы в других странах или находятся далеко. Более того, проекты документируются в истории искусства, потому достигают совершенно другого уровня аудитории спустя даже многие годы.

Ваш любимый проект?

Мой любимый проект всегда предстоящий – следующий. Есть некоторые проекты, над которыми я продолжаю работать, например пограничный проект. В 1980-х написал картину «Панорамная граница», в 2012 году реализовал проект «Пограничный мемориал: Фронтера де лос Муэртос» – AR-проект общественного искусства и мемориал, посвященный тысячам трудящихся-мигрантов, которые погибли на границе США и Мексики в последние годы, пытаясь пересечь пустыню на юго-запад в поисках работы и лучшей жизни. В 2017 году работал над Virtual U.S./Mexico Border/Виртуальная граница между США и Мексикой. Это виртуальный публичный арт-проект, мобильное приложение с расширенной реальностью и музейная выставка, которая позволяет людям погружаться в виртуальный опыт, документировать ключевые локации вдоль границы двух стран, включая людей и истории изгнания, миграции. Многое из того, что я делаю, – это проекты, которые эволюционируют с течением времени. В течение 2020 года намерен проехать по всей протяженности границы от Браунсвилля/Матамороса до Эль-Пасо/Сьюдад-Хуареса, чтобы создать обширную работу с использованием современной технологии сканирования Лидара и аудиозаписывающего оборудования.

Border Memorial: Frontera de los Muertos, Lukeville border crossing, Arizona, 2012

Считаете ли Вы, что традиционные произведения искусства ограничены и будущее будет принадлежать новым формам искусства?

Французский художник Поль Деларош, впервые увидев дагерротип, раннюю фотографию, заявил, что с этого дня живопись мертва. Это было как раз в то время, когда я прибыл в Боулдер для учебы в Университете Колорадо. У нас было новое компьютерное оборудование, и мы устроили выставку художников, которые были первыми пользователями компьютерного оборудования Macintosh. Выставку назвали «Фотография мертва». Это ироничное утверждение, потому что ни живопись не умерла в 1840 году, ни фотографии, которые появились в 1989 году.

Если художник пытается работать со своим временем и участвовать в жизни мира, то его или ее обязательно привлечет новая технология.

Как будет выглядеть искусство в 3030 году?

Новый медиахудожник всегда должен быть в постоянном состоянии становления и погружен в работу. Новые медиа моментально становятся старыми, и, как художнику, необходимо чутко следить за веяниями времени. Мы будем и впредь наблюдать, как технологии пересекаются с человеческим телом. Кроме того, искусственный интеллект – на радаре художников как следующий арт-инструмент. Думаю, мы обязательно услышим об ИИ художниках.

Что для Вас значит быть общественным художником?

Возвращаться к оригинальному и начальному смыслу искусства. Искусство по возможности должно быть доступно широкой общественности. Это своего рода бунтарский отказ от институтов высокой культуры, которыми управляет рынок искусства. Искусство должно играть гораздо более тонкую роль и быть глубоко вовлеченным в культуре, в которой создано. Вместо того чтобы быть просто частью прибыли или статуса на «товарной бирже» человека, который может позволить купить себе картину Пикассо.

Расскажите о своем художественном проекте в городе Ухань, который реализовали в 2016 году.

Портал к альтернативной реальности действовал как точка доступа, где общественность могла погрузиться в виртуальные и дополненные реальности, которые документируют быстро меняющийся город Ухань, Китай. В Ухани я провел 28 дней, где вовлек и расширил возможности молодежи самовыразиться, создав портал в альтернативную реальность. Физическая структура действовала в качестве отправной точки для альтернативной реальности, используя геолокационную технологию дополненной реальности.

Я провел серию выступлений в различных крупных музеях, художественных школах и университетах с целью вовлечь молодежь к участию в интенсивных воркшопах, собрав около 50 человек со всех уголков города. После воркшопа участники разбились на маленькие группы, чтобы определить, какие части города меняются и они хотели бы отразить с помощью дополненной реальности. Впоследствии нескольким группам выделили небольшие средства для реализации их идей, и мы провели выставку их работ.

Portal to an Alternative Reality, ZERO1 American Arts Incubator, Wuhan, China, 2016

Планируете ли реализовать какой-нибудь проект в Алматы в качестве спикера на фестивале Go Viral 2020?

Изначально планировалось, что я приеду в Алматы на фестиваль в июне, но из-за пандемии COVID-19 приезд отложился на осень. Помимо выступления, планирую провести воркшоп, аналогичный тому, который прошел в Ухани. Будет интересно увидеть, как участники воркшопа визуализируют изменения в Алматы и какую форму эти размышления обретут. Планирую на примере реализации нового проекта показать, как осуществляются AR арт-проекты. Возможно, в следующем году будет возможность провести выставку по итогам алматинского проекта.

Как и где люди могут посмотреть Ваши и других цифровых художников работы? Есть ли цифровой музей?

К сожалению, пока цифрового музея нет, но, думаю, мы к этому придем. Однако уже есть инициативные группы, которые стремятся найти способы сохранения и демонстрации AR/VR арт-работ. Мои работы доступны в Apple Store, достаточно лишь в поиске написать мое имя John Craig Freeman. Для пользователей Android-телефонов необходимо скачать приложение Hoverlay в Play Market.

Какие приложения и программы используете и рекомендуете другим художникам?

Программы Apple’s Reality Composer, USDZ и Quicklook позволяют быстро создавать прототипы, но не позволяют публиковать. Чтобы сделать работу публичной, художникам все еще нужно стать разработчиками и использовать SDK (Software Development Kit), такие как Apple's Arkit с использованием Xcode или Arcore от Google для Android, и работа должна пройти обзор приложения. Для более сложных функций требуется SDK (комплексная среда развития), такая как Unity. Браузеры дополненной реальности, такие как Hoverlay, позволяют художникам фокусироваться на контенте и загружать работы на телефоны.

Айнур Искакова, менеджер по коммуникациям Go Viral

Глобальные смыслы в локальных историях

О ситуации с современным искусством в Казахстане рассказывает директор Aspan Gallery Меруерт Калиева. 

10 Март 2020 08:10 5788

Глобальные смыслы в локальных историях

В этом году галерее исполняется пять лет. За это время было организовано 12 выставок с местными и международными художниками, напечатано 11 книг и каталогов, проведено более 30 лекций и дискуссий. Галерея сотрудничает со многими музеями мира, от Австралии до Кореи и США, размещает работы отечественных художников в международные и местные музеи. 

– Меруерт, какова специфика выставочной деятельности в нашем регионе и чем она отличается от ситуации в странах, где современное искусство более востребовано?

– Для центральноазиатских современных художников характерна работа с локальными ситуациями, от анализа исторических процессов Центрально-Азиатского региона, как у Мельдибекова, до нового взгляда на предметы и ритуалы повседневной жизни, как у Воробьёвых, и изучения философии номадов, как у Хальфина. Многие художники нашего региона говорят о глобальных смыслах через совершенно локальные истории. 

По сравнению с другими странами Центральной Азии в Казахстане более развита инфраструктура: долго работал фонд Сороса, действовали галереи, проходил парад галерей в музее Кастеева. Сейчас подобных организаций/мероприятий меньше, ну и, конечно, если сравнивать с другими странами мира, даже странами ближнего зарубежья, у нас сильный недостаток учебных заведений, специализированных публикаций, галерей, музейных инициатив, фестивалей, литературы, критики. В таких условиях галерее приходится брать на себя очень многое. Многие галереи, например, устраивают образовательные лекции, мастер-классы для самих художников. Галерея «Аспан» проводит  выставки как в своем пространстве, так и в музеях, хотя, конечно, это совершенно другая специфика. Мы публикуем не только каталоги выставок, но и монографии художников и в целом книги об искусстве. Приглашаем международных специалистов делать доклады. На Западе такого рода деятельностью коммерческие галереи занялись только недавно, и только самые крупные галереи, которые хотят отойти от чистой коммерции. У нас же просто нет выбора – кто-то должен это делать. 

– Если попытаться проанализировать историю выставочной деятельности контемпорари арт в нашей стране – какие этапы пройдены? Галерея существует около пяти лет: что изменилось за это время и как?

– Я училась и работала несколько лет за рубежом и, когда вернулась в Казахстан в 2014 году, меня очень удивила ситуация в стране. Многие художники были достаточно известны за рубежом, их представляли галереи в Лондоне, Милане, Гонконге, Брюсселе, Нью-Йорке, но в Казахстане их работы увидеть было негде. Да и художники между собой практически не общались. Все работали в своих мастерских, а что делали другие, узнавали, только если пересекались на совместных международных проектах. Фонд Сороса уже пару лет как закрылся, а новых инициатив было немного. 

Но за эти пять лет много чего произошло: «Артбат фест» с каждым годом становился все более весомым мероприятием, и проведение летней Школы художественного жеста помогло взрастить новое поколение художников, открылось несколько галерей современного искусства, которые, так же как и мы, начали активную деятельность, в Астане была инициирована ежегодная международная выставка Astana Art Show, был основан Центр современной культуры «Целинный», активизировались молодые независимые кураторы. Я вижу очень хорошую динамику, несмотря на то, что многие проекты закрылись после пары лет существования. 

– Какова роль Aspan Gallery и ее задачи?

– Наша задача – продвижение современного искусства Центральной Азии в самом регионе и за рубежом. С гордостью могу сказать, что за пять лет существования мы провели 12 выставок с местными и международными художниками, напечатали 11 книг и каталогов, провели более 30 лекций и дискуссий, сотрудничали со многими музеями мира, от Австралии до Кореи и США, разместили работы наших художников в международные и местные музеи. 

 В 2017 году наши художники Елена и Виктор Воробьёвы стали первыми художниками из Центральной Азии, чьи работы были представлены на главной выставке Венецианской биеннале. Сейчас их инсталляцию, которая показывалась в Венеции, покупает один из самых известных музеев мира. Обязательно сообщу, какой музей, как только будет завершен процесс. 

У нас действительно очень хорошие художники, и мы работаем над тем, чтобы об их творчестве узнали, как у себя в стране, так и по всему миру.  

– Можете рассказать о продюсировании современного искусства: в чем его особенности в нашем регионе, как и кем оно финансируется? 

– За рубежом существует много разных способов финансирования современного искусства: частные, корпоративные или государственные комиссии, когда художнику заказывают работы и сразу оплачивают ее изготовление; галереи, музеи, фонды или другие организации; гранты частные, корпоративные или государственные; бывает, что художники сами финансируют; меценаты или круги меценатов; организации, которые объединяют меценатов, и они совместно финансируют проекты; корпоративные спонсоры.

В последнее время появились менее традиционные способы, как, например, известная художница, занимающаяся перформансом, Марина Абрамович, собрала деньги на свой проект через краудфандинг на Kickstarter

В Казахстане чаще всего художники сами финансируют свои проекты или же им оплачивают изготовление организации, для которых они делают тот или иной проект. В этом случае организации часто требуют, чтобы предмет искусства остался у них в собственности после проведения выставки, и многие художники соглашаются, так как для них важно создать работу. Это неправильно. Мы придерживаемся западной схемы – даже если мы оплатили изготовление, работа принадлежит художнику. 

– Какие политические и социальные задачи ставит и решает современное искусство в Казахстане? В чем отличие от западной практики? Какова идеология современного искусства?

– В современном мире искусство частично взяло на себя роль философии. Если раньше, люди читали философию или поэзию, то сейчас современное искусство в силе ответить на многие экзистенциальные вопросы. Я не думаю, что современное искусство ставит своей целью решить какие-либо политические или социальные вопросы, но в условиях ограниченной свободы слова в центральноазиатских республиках искусство может поднимать многие вопросы, о которых боятся писать или снимать фильмы. Хоть цензура добралась до современного искусства тоже, к счастью, оно не привлекает такого же внимания властей, как публицистика или кинематограф. 

– Какие выставки галерея готовит на 2020 год?

– До 12 апреля в нашем пространстве проходит коллективная выставка ORNAMENTUM, посвященная орнаменту. В конце апреля мы открываем коллективную выставку, посвященную роли художника. В сентябре вас ждет выставка-диалог центральноазиатского художника и всемирно известного художественного дуэта из Германии. И к концу года мы презентуем персональную выставку молодой казахстанской художницы.

Ольга Власенко

Смотрите и читайте inbusiness.kz в :

Подписка на новости: